Элли Лартер – Бесстыжее лето (страница 19)

Неожиданно быстро и крепко уснув, глубокой ночью я просыпаюсь от сильного приступа тошноты. Вечером была мысль попросить Артема поставить возле постели тазик на случай непредвиденного конфуза, но я то ли постеснялась, то ли забыла, то ли уснула раньше, чем успела сказать… Сейчас сонный мозг соображает едва-едва, мысли слипаются и путаются, как макароны в миске с паршивым ролтоном, но тошнота подступает слишком близко, а времени добежать до унитаза у меня нет, да и сил бежать нет… Чтобы не испачкать постель, я просто свешиваюсь вниз, и меня рвет прямо на пол. Благо, в спальне нет ковра. Артем тут же просыпается и, быстро сообразив, что к чему, в полной темноте садится на постели, ловит сзади мои волосы и закручивает их в хвост, осторожно придерживая выпадающие пряди. Я со стоном откидываюсь обратно на подушку и не могу сдержаться от ругательства:

— Вот же блять.

— Как ты, козочка? — спрашивает Артем тихо.

— Не очень, — отвечаю я уныло. — Надо теперь встать и убрать все.

— Все нормально, я уберу, — говорит мужчина, и я чувствую, как покрываюсь в темноте пунцовой краской:

— Ну уже нет. Это… это слишком, Артем, — я называю его по имени, потому что это кажется мне важным в данный момент. — Я же не лежачий больной, — добавляю я уже не так решительно, потому что слабость во всем теле действительно очень сильная. — Я смогу сама. Ты не обязан…

— Лежи, блин, — отвечает мужчина то ли раздраженно, то ли просто взволнованно. Он включает свет, а я закрываю глаза дрожащими ладонями. Мне откровенно стыдно, но нет никаких сил, чтобы спорить и сопротивляться. Так что я просто соглашаюсь с ним.

Артем справляется довольно быстро, сам разыскав в ванной комнате и половую тряпку, и большой пластмассовый тазик, и дезинфицирующее средство, и резиновые перчатки, а потом приносит мне воду и термометр. Засунув градусник подмышку, я покорно и медленно, глоток за глотком, осушаю кружку и возвращаю ее мужчине:

— Ты мой спаситель. Мой Бэтмен. Мой Супермен.

— Определись как-нибудь, — Артем закатывает глаза. — Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Получше, — признаюсь я, и это сущая правда. Кажется, теперь в желудке совсем ничего не осталось, и от этого наступает облегчение.

Но температура все равно оказывается высокой — тридцать семь и семь. Артему это не нравится, он качает головой и хмурится, а потом говорит:

— У меня есть идея.

— Какая? — спрашиваю я осторожно.

— Когда я болел в детстве и мучился с высокой температурой, меня всегда растирали водой с уксусом, — сообщает он, и я снова краснею:

— Знакомо.

— Попробуем? — предлагает мужчина совершенно серьезно.

— Ты ведь понимаешь, что мне придется раздеться? — спрашиваю я.

— Ты ведь понимаешь, что ничего нового я там уже не увижу? — улыбается он, отвечая в тон, и я закатываю глаза:

— Черт с тобой. Уксус на кухне в ящике слева от раковины.

Он кивает и выходит из спальни, а я снова закрываю лицо ладонями, не понимая, когда мы наконец дойдем до последней грани сближения и немного притормозим… Пока все происходит слишком быстро. Но делать нечего: я собираю последние силы и сажусь на постели, чтобы снять с себя футболку и шорты и остаться в одних трусиках.

Артем ни о чем больше не спрашивает. Он сам находит губку и маленькую пластиковую миску, замешивает раствор в нужных пропорциях и возвращается в спальню, принося с собой едкий запах уксуса. Я вдыхаю его — и трезвею, в голове сразу как будто немного проясняется. Инстинктивно мне хочется прикрыть грудь, и эта мысль чертовски смущает. Да, он видел меня без одежды много раз, но это всегда был секс, грубый и яростный. Сейчас я впервые по-настоящему обнажена перед ним. Но я сдерживаю порыв и вместо этого вытягиваюсь по струнке, закрывая глаза и пытаясь расслабиться. Влажная губка касается кожи, прижимаясь к бьющемуся на шее пульсу, и я чувствую, как скатывается первая капля…

Артем снова и снова погружает губку в водно-уксусный раствор, выжимает ее и осторожно смачивает мои руки, грудь, не задевая сосков, которые невольно твердеют от прохлады и волнения… Щекочет ребра, оставляет мокрые следы на боках и животе, потом тихо и хрипло просит раздвинуть ноги, чтобы пройтись губкой по внутренней стороне бедер…

О том, что этот процесс слишком эротичен, мы оба догадываемся слишком поздно. По телу ползут мурашки, и я закусываю нижнюю губу, а тело, словно забыв о своей болезни, начинает наливаться приятной тяжестью. В какой-то момент я просто слышу дыхание Артема около самого уха и его прерывающийся шепот:

— Если бы мои пальцы не были в уксусе, я бы трахнул тебя ими.

Я задыхаюсь на вдохе и, с трудом разлепляя воспаленные от жара губы, отвечаю так же тихо и требовательно:

— Иди и вымой свои чертовы пальцы.

28 глава. Неожиданная нежность

Безумная идея — но разве нас с ним когда-нибудь посещали другие, адекватные и соответствующие взрослым умным людям? Я что-то не припомню. Быть ненормальными — у нас в крови. Артем с молчаливой улыбкой отправляется в ванную комнату отмывать пальцы от ядреной и пахучей уксусной кислоты, а я тем временем вытягиваюсь поверх одеяла, обнаженная и горячая, то ли от температуры, то ли от подступающего возбуждения. На мне только трусики, а соски давно затвердели в предвкушении ласки, и хотя у меня нет никаких сил для активного и агрессивного секса, которым мы обычно занимаемся, я невыносимо хочу этого мужчину… и почему-то верю, что он все сделает правильно, что он не заставит меня сегодня вставать раком и не будет шлепать по и без того раскаленной жаром заднице… Кто-то скажет: это неправильно — заниматься сексом, когда болеешь! А я скажу вам: да вы ханжи, ребята. В конце концов, я же не умираю. И не марафон собираюсь бежать.

— Закрой глаза, — говорит Артем, наконец появляясь на пороге и прислоняясь плечом к косяку, а я хмыкаю:

— Мне следует ждать от тебя сюрприз?

— Возможно, — он улыбается.

— Это будет больно? — я замечаю, что болезненный голос окончательно сел, и пытаюсь прочистить горло.

— Нет, — обещает он мягко, и тут уже улыбаюсь я, покрываясь неожиданно мурашками, закрывая глаза и доверяясь мужчине.

Видимо, он специально мыл руки холодной водой, потому что моего лица касаются прохладные пальцы, и я тянусь к ним, подставляя горячую кожу ласковым прикосновениям. Но это только начало: через мгновение на мои приоткрытые сухие губы опускается кубик льда, и я вздрагиваю, сглатывая сразу же оттаявшие и скатившиеся в рот капли воды:

— Что ты, блин, делаешь, сумасшедший?

— Сбиваю твою температуру, — шепчет Артем хрипло, и я фыркаю:

— Черт побери, ты только повышаешь градус…

— Спорим, к утру тебе станет лучше?

— Тоже мне, доктор, — я улыбаюсь, но не успеваю ничего больше сказать, потому что он целует меня в губы, запуская внутрь бессовестный язык, и перехватывает пальцами наполовину растаявший кубик льда, скользя им по моей коже вниз, вдоль пульсирующей на шее вены. Я задыхаюсь, захлебываюсь нарастающим внутри жаром, уже не понимая, где болезнь, а где болезненное возбуждение, и выгибаюсь в пояснице, сильно запрокидывая голову и закусывая нижнюю губу… Пальцы впиваются в простыни, из горла вырывается первый, еще тихий, но уже полный чувственности стон. Что же творит со мной этот мужчина?

Один кубик льда растворяется, оставаясь на моей коже каплями воды, и Артем, позвякивая, словно хрусталем, тут же вытаскивает из холодного, запотевшего стакана второй, опуская его в ямку между ключицами, а потом медленно скользя вниз. Живительная прохлада стекает по моему горячему телу, касается затвердевших сосков, обводит вокруг розовых ореолов, ныряет в ложбинку между грудей, катится еще ниже, к солнечному сплетению, впалому животу и пупку, чтобы там снова растаять.

Артем цепляет пальцами резинку моих трусиков и медленно стягивает по ногам ненужный лоскут ткани, тут же отбрасывая его в сторону. Я послушно раздвигаю бедра, предвкушая обещанное проникновение и чувствуя, как изнывает от зуда горячее влагалище, но Артем не торопится и вместо этого берет следующий кубик льда, повторяя свои мучительно-сладкие манипуляции и снова рисуя холодной водой узоры на моей груди и вздымающемся от тяжелого дыхания животе. Время словно застывает, сосредотачивая весь мир на телесных ощущениях.

— Вот же черт, — шиплю я нетерпеливо, ерзая под его руками.

— Что такое, козочка? — Артем усмехается и наклоняется к моему лицу, касаясь дыханием раскрытых губ.

— Не знала, что ты можешь так.

— Как именно? — я не открываю глаз, но знаю, что он улыбается, как довольный кот, объевшийся сметаны.

— Так нежно…

— Хочешь, чтобы я был более грубым? — спрашивает он, и я мотаю головой:

— Нееет… Мне нравится.

Артем хмыкает, но больше ничего не говорит и только спускает кубик в самый низ моего живота, касаясь им косточки на левом бедре, а потом на правом, и наконец ныряя между распахнутых ног. Кусочек льда добирается до вспухшего клитора, и мужчина принимается втирать его в чувствительную кожу мягкими круговыми движениями. Я не могу сдержаться и хрипло стону, бесстыдно подставляясь этой ласке.

Лед быстро тает, и тогда Артем, заставив меня еще шире развести ноги, спускается между ними, касаясь горячего, истекающего лона шершавым языком. В его зубах оказывается еще один кубик льда, и меня захлестывает от перебивающих друг друга ощущений холода и жара. Я вцепляюсь пальцами в его спутанные, все еще влажные после вечернего душа светлые волосы, не позволяя отстраниться, но он и не собирается, вместо этого принимаясь старательно вылизывать меня и одновременно перекатывать от клитора к влагалищу холодный кристалл. Лед снова тает, и только тогда Артем запускает в меня один палец, погружая его медленно, но сразу на все три фаланги. Я глубоко вдыхаю, чтобы в полной мере ощутить его внутри, и тут же на выдохе мучительно стону, потому что Артем всасывает губами клитор, а потом трется о него носом, то ли шутя, то ли издеваясь надо мной.