Элли Лартер – Бесстыжее лето (страница 11)

— Нигде. Попросил бухгалтерию купить нам билеты за счет компании. Это же командировка. Совместная командировка, понимаешь?

— Придурок! — рыкаю я.

— Так ты летишь или нет? Можем сдать твой билет, — он разводит руками и улыбается.

— Ну уж нет! — тычу я в него пальцем. — Но будь так добр, не подходи ко мне в эти три дня!

Уже дома я пытаюсь сообразить, почему так психанула на него. И это довольно очевидно. Нам предстоит лететь в одном самолете на соседних креслах (дважды), нам предстоит ночевать в одной гостинице, нам предстоит опять работать вместе… Специально ли он подстроил это, чтобы подразнить меня, соблазнить, снова трахнуть? Я в этом даже не сомневаюсь… Хочу ли я этого? Черт знает! Но просто уверена, что гладко и без происшествий эта командировка точно не пройдет…

16 глава. Москва — Питер

Когда я последний раз была в городе на Неве? Кажется, совсем недавно: полгода или месяцев семь назад… Но исключительно по работе. Прилетела — отработала — улетела. Пулково — такси — гостиница — такси — работа — такси — гостиница — такси — Пулково. Увлекательный маршрут и купола Казанского через заляпанное чужими пальцами стекло автомобиля. А чтобы погулять по Невскому, особенно летней белой ночью, когда солнце не закатывается за горизонт, сходить на экскурсию по крышам, погреться вместе с питерскими котами на металлических настилах с видами на Неву и Петропавловку, позавтракать круассанами с чашкой кофе, пообедать шавермой, поужинать в уютном дорогом ресторанчике — нет, такого давно не было. Со времен «бурной» студенческой юности, когда выбраться в Санкт-Петербург было вопросом короткого диалога с подругами.

— Может, в Питер в субботу?

— В «Акакао» будет отличный концерт местной группы. Ребята — просто улет!

— Снимем снова тот номер на Гончарной… или лучше на Черняховского?

— А я просто соскучилась по шаверме на Лиговке. И томатный суп у них классный.

— Я куплю билеты на всех.

Мы всегда ездили «Сапсаном» — поезда у нас были в большем почете, чем самолеты. Приятно было наблюдать жизнь за окнами и видеть, как меняется индустриальный пейзаж между двумя столицами. Было время поболтать, посмеяться, а на обратном пути, ночным поездом, — и подремать.

Но бухгалтерия купила нам с придурком билеты на самолет. Оно и не удивительно: в данный момент это и было дешевле, и быстрее. Не считая, конечно, того дерьмового факта, что на вокзал всегда можно было приехать за полчаса до отправления поезда, а в аэропорт пришлось приезжать сильно заранее — за два часа. Шереметьево — огромное, даже найти свою стойку регистрации — уже квест…

Минут за пятнадцать до начала посадки, прогулявшись по дьюти-фри и купив морковные чипсы, я нахожу свой гейт и, изучая пространство вокруг в поисках свободного места, замечаю Артема. Мне ужасно не хочется контактировать с ним раньше времени. Первое мое желание — спрятаться за угол, скрыться в первом попавшемся магазинчике, лишь бы он меня не увидел. Но он, кажется, слишком увлечен происходящим на экране своего смартфона, чтобы смотреть по сторонам. В итоге я сажусь довольно близко к нему — всего в нескольких метрах, боком. Если он поднимет глаза и начнет оглядываться, непременно заметит. Но какая уже разница? Нам все равно лететь на соседних креслах.

Посадку задерживают на пять минут, но меня это не слишком беспокоит, у меня с собой электронная читалка с массой полезных книг: художественных, по психологии, даже какой-то научно-популярный бестселлер о черных дырах в космосе. Увлекательное чтиво. Когда наконец объявляют посадку, к гейту выстраивается длинная очередь, а я сижу до последнего. А когда прохожу в самолет и нахожу наши с придурком места, оказывается, что он устроился около иллюминатора, а мне оставил место посередине ряда.

— Привет, — он вытаскивает из уха наушник и даже не называет меня козой. Странности.

— Ага, — отзываюсь я, закидывая сумку на полку над собой. Ближайшее к проходу место почему-то до сих пор свободно, так что я быстро оказываюсь в своем кресле.

— Хочешь поменяться? — спрашивает Артем. Я аж бровь поднимаю. Мне не послышалось? Что у него сегодня за джентльменские замашки? Хочет пропустить даму к окошку?

— Нет, спасибо, — отвечаю я сухо и собираюсь было снова погрузиться в чтение, когда появляется третий пассажир нашего ряда. Я смотрю на него снизу вверх, и он говорит мне:

— Здрасьте!

— Здрасьте, — выдавливаю я в ответ, уже предчувствуя «приятный» полет. Это огромный грузный дядька лет за шестьдесят или шестьдесят пять. На нем пестрая гавайская рубашка, на спине и подмышками растекаются пятна пота, он вытирает влагу с лица, суетится, с трудом поднимая на багажную полку свой чемоданчик на колесах, а потом с усилием впихивается между подлокотниками своего кресла, невольно прижимаясь ко мне влажным плечом. Видимо, мчался с гейту на всех парах и влетел в самолет в последний момент перед окончанием посадки. Тоскливо. Лучше бы он не успел. Я слышу, как скрипит под весом его тела кресло. Меня аж передергивает. Не могу сказать, что я очень брезгливая, но блять… серьезно? Почему именно сегодня? Почему именно со мной? Неужели недостаточно одного Артема? Почему я должна терпеть липкий тактильный контакт с чужим человеком полтора часа полета?

Придурок теперь кажется меньшим из зол, и я оборачиваюсь к нему в надежде:

— Я передумала, давай поменяемся.

— Я тоже передумал, — мужчина усмехается, а потом подмигивает: — Сочувствую тебе, козочка. Но поверь мне, это ты пока не осознаешь всех масштабов катастрофы. Он отрубится еще на этапе руления, запрокинет голову и будет храпеть, как будто ему в горло вставили нож.

Я закатываю глаза. Пиздец.

Артем оказывается прав. Как только в салоне гасят свет, и самолет выруливает на взлетное поле, мужчина прикрывает глаза, и дыхание его с каждым вздохом становится все более и более хриплым. Я слышу это даже через наушники: чтобы заглушить своего соседа, мне нужно включить плеер на полную громкость, и желательно, чтобы там был какой-нибудь лютый рокешник.

Чтобы хоть немного отвлечься, я пытаюсь выглянуть в иллюминатор, но через сидение там можно разглядеть только мелькающие огни аэродрома и кусок крыла. Самолет останавливается на взлетной полосе, и я устраиваюсь в кресле поудобнее. Что ж, придется немного потерпеть.

Наш самолет набирает скорость — быстро, вжимая пассажиров в спинки кресел, — и отрывается от земли. Это неожиданно возникающее чувство секундной невесомости ни с чем не спутаешь. Одновременно с этим мой сосед сладко всхрапывает и причмокивает губами, явно не испытывая никаких перегрузок. Еще бы: они для него — чертова повседневность.

17 глава. Тесная кабинка

Самолет продолжает набирать высоту, но свет в салоне наконец включают, и я надеюсь, что это разбудит моего ужасного соседа, который по-прежнему храпит, истекает потом, прижимается ко мне влажным локтем, да еще и заваливается в мою сторону. Но нет: он спит как убитый, и даже когда по салону разносится запах съестного, между рядами появляется тележка с перекусом, а пассажиры принимаются сновать туда-сюда до туалета и обратно, он не реагирует. Уши у него заткнуты наушниками, между массивной шеей и плечами — оранжевая надувная подушка. Того и гляди, начнет пускать слюни, как младенец.

Артем надо мной откровенно стебется:

— Ты ему нравишься. Смотри, как он заваливается в твою сторону. Еще немного — и поцелует тебя в щечку.

— Прекрати, — я закатываю глаза.

— Вообще-то, я ревную, — ржет он, и мне так и хочется врезать ему коленом по яйцам, тем более что отвести взгляд от его красивой лыбы невероятно сложно.

До нас добираются стюардессы, раздающие перекус и разливающие напитки, и я прошу налить мне апельсинового сока. Артем берет кофе. Стюардесса осторожно касается плеча нашего соседа:

— Михаил Петрович, вы будете кушать?

Мужчина вздрагивает, резко втягивая воздух носом, отчего снова получается стремный храп, и открывает глаза:

— О! Да! Спасибо! Минеральной воды, пожалуйста.

Мы с Артемом невольно переглядываемся и, несмотря на наши постоянные перепалки, сейчас явно думаем об одном и том же и прекрасно друг друга понимаем. Что это за чувак такой, что стюардесса знает его по имени и отчеству? Какая-то важная шишка? Тогда почему летит в эконом-классе, а не в бизнесе? Там бы ему явно было комфортней… И нам тоже.

После перекуса становится ясно, что нужно сходить в туалет. Я прочищаю горло и, повернувшись, обращаюсь к этому Михаилу Петровичу, пока тот снова не уснул:

— Простите, я могу выйти?

— Конечно, моя дорогая! — неожиданно тепло отзывается мужчина, и мне на мгновение становится стыдно за то, что он меня так раздражает. В конце концов, он же не виноват, что у него проблемы со здоровьем, что он такой объемный и не может дышать, не издавая никаких звуков… Одновременно я бешусь: какая я ему дорогая?!

Он встает, кряхтя и цепляясь пальцами за подлокотники кресла, и выпускает меня, я криво улыбаюсь в благодарность и спешу по узкому коридору в сторону туалетов.

Кабинки две — справа и слева, без деления на мужскую и женскую, и очередь человек пять. Когда очередь наконец доходит до меня, я быстро ныряю в маленькую дверцу и не сразу понимаю, что следом заходит еще один человек, а потом щелкает задвижка. Какого…