Элли Флорес – Сердце Рароха (страница 19)
— Тогда пойдемте ко мне домой, тут недалеко, два улицы направо от торжка и еще раз налево повернуть, к Белой слободе, и все. Обещаю, устрою угощение честь по чести. — Боярич отвесил поклон и указал в нужном направлении, причем на одном из пальцев правой руки блеснул перстень с печаткой.
У Мормагона, вспомнила Весняна, тоже такой перстень был, а он-то советник княжеский. Что-то тут не то, но… Некогда и неудобно в гуще толпы во все вникать. Ей бы придержать светившуюся от счастья дурочку-сестру. Вот доберется до его дома, там и разберет, почему Мирка все скрывала от семьи, и почему этот боярич выглядит, как кот, нажравшийся краденой сметанки.
Ох, а Ладка? Ищи ее теперь, свищи в эдакой суматохе.
— Я другую сестру позову, тогда и пойдем все вме… — Весняна шагу не успела сделать, как обаятельный боярич схватил ее за рукав.
По-прежнему улыбаясь, он понизил голос:
— Я слугу за нею послал, приведет. А нам, Весняна Осьминишна, и впрямь срочно потолковать надобно. Время идет, невесте моей при храме жить неудобно, так что… Мирянушку поберечь бы.
Во второй раз за неполные пять минут Весняна потеряла дар речи. «Мирянушка»! Это что же творится, боги пресветлые!
Что же, коли так — надо идти. Немедля, а то Мирка чего доброго устроит новую истерику прямо на людях.
И насупившаяся баженянка пошла за Велиславом и Миркой, которая с надменным видом ухватилась за его локоть — вот, мол, какова пава, глядите и завидуйте, люди добрые.
По дороге Миряна рта на закрывала. Она жалась к любезному бояричу и взахлеб пересказывала ему городские сплетни — где только нахвататься успела? После перешла на моды, на цены на ткани, головные украшения и ожерелья — и ненавязчиво намекала, проходя мимо лавок с платьем, что вон таких юбок сроду не нашивала, а вон эдаких бусиков и во сне не видывала.
Никакие намеки и подталкивания Весняны на нее не действовали. Сама Весняна сгорала от стыда за явно проявленную жадность сестрицы, Миряне же хоть бы хны — все о своем, любимом, заветном.
Боярич же терпеливо слушал, кивал и где-то на десятой лавке сказал веское:
— Все у нас будет, любушка моя, потерпи немного, вот разберусь с неотложными делами, и уже можно будет приданым твоим заняться вплотную. Все купим здесь, родителей твоих не станем беспокоить…
Услышав такое обещание, Миряна окончательно впала в раж и кинулась на шею Велиславу. Поцеловала, да не в щеку, а в губы, впилась прямо-таки пиявкой. Прямо на улице, на глазах десятков прохожих, поправ все заветы предков и девичий стыд.
Если бы у Весняны были крылья, она бы сейчас уже летела прочь от такого позора, ойкая от негодования. Но пришлось плестись следом, сдерживаясь из последних сил.
Наконец они добрались до нужного дома, и, глядя на него, Весняна ощутила, как по коже пополз холодок. Похвист в неяви встрепенулся, забил крыльями могучими и затопотал лапами с острыми шпорами.
«Тихо, тихо, мне сосредоточиться нужно», — велела она Ветру крылатому.
Не дом — громадный каменный домище, похожий на крепость, без мужской и женской половин, двухэтажный и с крохотными окнами, забранными густыми решетками. Даже крыльца не было — несколько открытых ступенек вели прямо к массивной металлической двери, а стены по бокам от входа щетинились какими-то непонятными выступами, непохожими на украшения. В одних угадывались чьи-то морды, получеловечьи, полузвериные, в других и вовсе ничего знакомого и приятного не было. Ни узоров с привычными солнечными колесами, ни приветственных пучков из колосьев и лент над дверью…
В Межеполье почти никто не строился из камня, зачем, если кругом полно лесов? Да и топить его зимой сложно, а уж ходить по такому полу… Весняну пробила дрожь. Она плотнее закуталась в накидку, в который раз помянув добрым словом Зареслава.
Велислав тем временем уже проводил внутрь Миряну, вернулся и звал ее со ступенек:
— Госпожа баженянка, проходите, гостьей дорогой будете, не побрезгуйте очагом моим и хлебушком.
Весняне совсем уже не нравилась его натянутая улыбка, криво легшая на напряженное лицо и не сочетавшаяся с холодными цепкими глазами. Где же Ладка запропастилась? И хорошо ли, если упомянутый слуга ее сюда приведет?..
Она решилась и взбежала к нему. Велислав посторонился, позволяя зайти первой.
А когда она очутилась внутри, мягко захлопнул дверь и повернул ключ в замке.
Мормагон проснулся поздно, потому что вчера нарушил собственное железное правило и приложился к бутылке.
Пить в одиночестве — последнее дело, тем более, когда накопились дела и домашние, и рабочие. Да и вообще пить — здоровье губить. Однако состоявшийся наконец с Вышатой разговор настолько выбил боярина из колеи, что не выпить стало невозможно — а там, рюмка за рюмкой, любимая клюквенная настоечка оказала коварное действие на тело и разум и унесла его в страну спасительного забвения.
Он встал, пошатываясь, добрел до умывальной комнатки, воспользовался ночным горшком и позвонил в колокольчик. Приказал появившемуся слуге подать горячую ванну и прохладительного. После чего ощупью нацедил в ту же рюмку того же зелья и залпом выпил. Отпустило, не не совсем.
Только пропарившись, выпив чуть не ведро мятненькой водицы со льдом и пройдя через ласковые руки личного брадобрея, Мормагон смог собрать себя из кусков и восстановить всю беседу со Златановичем в подробностях.
Вышата первым тогда прискакал к месту гибели Осмомысла, а значит, успел увидеть больше него самого. Но вот беда — смотреть юный боярич смотрел, но видеть так, как многоопытный соотечественник, не умел покамест.
Мормагон в тот день сразу же обратил внимание на две старые скалы, то бишь «Вдовицы». Они подозрительно напоминали когда-то виденные в далекой восточной степи и на берегах северного моря части из лабиринтов-«вавилонов», или, как называли их люди вполголоса и с оглядкой по сторонам, «божественных врат». Прибавляем к этому прозвище места — говорящее, более того, предостерегающее. Итак, князь погиб не абы где, а в месте силы. Там, куда спокойно могли пробраться как светлые, так и темные боги и духи, и где они обладали наивысшей мощью в яви.
Из старых летописей Вестнику были известны как минимум три случая, когда такими местами пользовались, чтобы именно призвать нужного духа-темника и направить его на цель, обычно при помощи животного.
Только чтобы такое проделать, надобно быть темным колдуном такого ранга, каких давно в здешних краях не водится — выбили их во время последнего противостояния Осмомысла и его брата. Тогда Негослав помимо бунта против брата еще и бунт против жрецов затеял, призвав немногочисленных служителей Темновида к себе под знамена, а после поражения верные слуги Осмомысла с благословения светлых жрецов их быстрехонько препроводили на тот свет.
Возможно, конечно, что кто-то да уцелел, выбрался из частого сита обысков и арестов. Тогда следующий вопрос: где этот могущественный колдун прятался столько лет, раз о нем даже разведка Мормагона не ведает? Что разведка, сам Зареслав, и тот не подозревает о великой опасности? Сквозь землю провалился, что ли?
Боярин подумал и задал Вышате самый главный вопрос — видел ли он в воздухе что-то необычное, тень либо блик какой? И если да, то что он напоминал по форме и цвету?
Златанович напрягся, долго соображал и выдавил в итоге, что да, видел — что-то вроде ломаного черного купола, и то один лишь миг. Думал, что померещилось, забыл потом, и не вспомнил бы, кабы не любопытство родича любезного.
Ошеломленный Мормагон отпустил парня обратно в затвор, где Зареслав упорно вколачивал в него и рыжего бродягу Гуляя науку баженецкую, и пошел пить.
Теперь же, ясным днем, он еще раз свел все факты воедино, громко застонал и обхватил руками голову.
Никто, кроме Беломира, не мог быть этим самым колдуном. Да, он еще по сути мальчишка. Да, невероятно, чтобы он смог управлять таким чудищем, какое убило Осмомысла, и уцелеть, но мир видал и более невероятные вещи, Темновид побери!
Тем более, что мотив у Беломира, как ни раскинь, был серьезный. Престол, который пришлось бы ждать еще неизвестно сколько лет, учитывая крепость Осмомысла, верность бояр, которую пришлось бы в таком случае завоевывать тяжелее и дольше… А изыскать средства к умерщвлению для человека, который дни напролет слушал старые летописи и сборники преданий из уст чтецов — пара пустяков.
Да, но как быть с болезнью Пребраны? Ежели мальчишка — тертый чародей Темного круга, как он допустил сие, учитывая, что муки жены пошатнут его престол или вообще уронят? Если только…
Вестник рассеянно вытащил из сундука порты и кинул на ложе, заодно добавив подходящий по цвету кушак.
Если только эта болезнь — не представление, устроенное для отвода подозрений. Тогда нужно признать за князем величайший талант не токмо к колдовству, но и к лицедейству — как рыдал возле Пребраны!
Теперь самым разумным было бы собраться с духом и пойти прямо к Зареславу, обвиняя нынешнего князя в убийстве предыдущего. Да не просто в убийстве, а в призывании для оного самых черных и скверных сил Темновида Истребителя. Хотя старик благоволит к парню, такого кощунства он терпеть и покрывать не станет — иначе сам лишится благосклонности Светлого круга, а также дара провидца, и полетит вверх тормашками с кресла верховного жреца.