Элли Джелли – Я иду искать (страница 1)

Элли Джелли

Я иду искать

Иллюстрация на обложке Ксении Сергеевой

Художественное оформление Екатерины Белобородовой

© Элли Джелли, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог. Нас должна была разлучить смерть

Это не просто поцелуй, это маленькая вечность в каждом движении…

Я часто вспоминаю один и тот же день. Вспоминаю его настолько детально, что кажется, проживаю раз за разом. Ложусь в постель, обхватываю руками подушку, закрываю глаза, и в голове тут же начинают проноситься яркие картинки.

Мы с Алисой стоим под козырьком автобусной остановки, дождь барабанит по полипропилену, и звук стоит такой громкий, что приходится кричать, дабы услышать друг друга. Ливень топит улицу, вода поднимается высоко и закрывает бордюры. Наши кроссовки и одежда вымокли насквозь, мы греемся, прижимаясь друг к другу, но от ее ледяных пальцев, которые она пытается отогреть о мою шею, становится только холодней. Я сгребаю их, пряча в своих ладонях, а затем подношу к губам и обдаю горячим дыханием. Ее зубы стучат, но она улыбается, смотрит на меня с нежностью, облизывает потрескавшиеся губы, а потом целует. Наверно, в тысячный раз за сегодняшний вечер. Но это не просто поцелуй, это маленькая вечность в каждом движении, в каждом взгляде и касании, как будто мы с Алисой одно целое. Вокруг нас бушует стихия, но это ничто по сравнению с тем, какая стихия бушует у меня внутри. Все слова излишни, за нас говорят наши чувства, но мне все-таки хочется услышать что-то очень для меня важное.

Я отлепляюсь от нее, провожу ладонями по влажным волосам, обхватываю ее лицо и, как обезумевший от любви болван, смотрю в ее счастливые глаза.

– Обещай, что это навсегда! – говорю с замиранием сердца я.

– Обещаю, – отвечает с улыбкой она, крепко стискивая мою куртку и прижимаясь еще ближе.

– Пока смерть не разлучит нас? – Я не могу оторваться от ее гипнотических, темных зрачков.

– И даже когда разлучит! – Она смеется, а в глазах стоят слезы.

Думаю, это был лучший день в моей жизни. Счастливых дней у меня было много, но тот почему-то в памяти остался особенным.

Я многое стал забывать после аварии. Не помню, почему жил только с бабушкой, не помню лица мамы, хотя знаю, что ее зовут Света. Не помню, чем закончился выпускной и куда я положил бумаги на дом. Зато хорошо помню, что Алиса ни разу не пришла ко мне в больницу.

После того как я чуть не превратился в лепешку, первые три месяца жизни вообще выпали из головы, потом воспоминания стали появляться короткими вспышками. Сон, таблетки, уколы, сон. Постоянный коматоз и мышечные боли. Несмотря на это, я постоянно спрашивал медсестер и врачей, не приходил ли ко мне кто-то. Но ответ всегда был отрицательным.

А затем я узнал, что умерла бабушка, пока я был без сознания. Я не помню, чтобы это известие стало для меня ударом: все это время я почти беспрерывно спал. Когда боль утихла и мне перестали давать обезболивающее, я уже успел осознать случившееся и принял это как неизбежное.

Мирон тоже ни разу ко мне не пришел. Отличный друг! Мне очень хотелось посмотреть ему в глаза и спросить, ничего ли у него не екало, когда он спал с моей Алисой? Поскорее бы его увидеть и как следует ему врезать!

А еще за год, который у меня ушел на лечение и восстановление, мой мозг сгенерировал пару новых, отличных идей для мести, которые мне не терпится воплотить в жизнь!

Нас должна была разлучить смерть, любимая… А не какой-то придурок… Со своей стороны я сделал все что мог, но раз я до сих пор жив, значит, у судьбы на это другие планы. Посмотрим, насколько ты живучая!

Глава 1. Дом в конце улицы

Вот и познакомились, Алиса!

Обычно посиделки у Мироныча самые сумасшедшие. Его предки постоянно находятся в командировках: отец моряк, а мать ездит на большую землю, сама закупает товар и возит его баулами в наш местный магазин. Перед сменой сезона она всегда отсутствует несколько дней: ей тяжело осилить такую долгую дорогу за рулем, поэтому она остается в городе и проводит пару дней у своей матери. Мы ждем ее отъезда не меньше, чем Нового года или каникул, знаем, что будем гудеть до утра, а потом все вместе убираться и ликвидировать погром.

Благ цивилизации у нас, конечно, немного: есть и школа, и магазины, и Дом культуры, ходит общественный транспорт и работает один-единственный бар, но заняться тут абсолютно нечем. Наш полуостров отрезан от остального большого мира, поэтому мы развлекаем себя как можем. Еще и погода подкидывает сюрпризы: ледяную зиму, когда лишний раз не высунешь из дома нос, темные, холодные ночи, ураганные ветра и метели, короткую весну и вечно туманное, дождливое лето. Но его мы все равно ждем, потому как циклон иногда приносит к нашему побережью немного теплого воздуха с Тихого океана. В футболке, конечно, не походишь, но бывает и плюс пятнадцать.

Наш поселок довольно большой: помимо частных домов есть коробочки-пятиэтажки, но мне кажется, там живется совсем серо и уныло. А вот у нас с Миронычем – красота: наши дома стоят друг за другом, и вид из их окон просто невероятный! Огромные сопки, как на ладони. Но это единственное, чем мы можем похвастаться, в остальном – скука смертная.

Я залетаю в дом семьи Мироновых без стука – у нас не принято запираться, поэтому ходим как к себе домой, – и сразу застаю парней, сидящих на диване и слушающих новую презентацию Ванька с завороженными глазами.

– Двойная очистка, потрясающая органолептика, рисовая основа. – Он трясет перед их глазами литровый пузырь с мутной жидкостью. – Из подвала упер! Надо бы побыстрее начать, пока дед не опомнился!

– Потрясающе, – говорит Клим, растягивая улыбку. – Уже предчувствую новые галюны!

– Так то было на мандариновых корках – дефицит, между прочим! Но немного не доглядели… – отвечает Ванек.

– Давай уже сюда, – цокает Рыбин. – Что бы это ни было, я выпью! Если что, помяните добрым словом.

За тем, как Серега Рыбин опрокидывает рюмку, морщится и тяжело дышит, мы наблюдаем очень внимательно. Потом ждем минут пятнадцать, убеждаемся, что он все еще жив, и тоже выпиваем по рюмке. Ванькин дед – большой экспериментатор, никогда не знаешь, что принесет его новый напиток: дикое веселье, гудящую голову или концерт Клима, как, например, когда он залез на обшарпанный табурет и ни с того ни с сего начал зачитывать: «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли…» Вспомнил же…

Первые пару рюмок шли тяжело, зато потом влетало как по маслу, мы много смеялись, обсуждали, с каким удовольствием отсюда уедем, и слушали из колонки грозный, гангстерский рэп. На закуску была халва и печенье курабье – идеальное сочетание с Ванькиным пойлом. Ближе к середине бутылки началась моя любимая стадия – страдания Рыбина по Наташке. Она старше нас на пару лет и работает кассиршей в магазине. Этот олух постоянно пробивает на кассе шоколадки, оставляет их ей, краснеет и быстро убегает. Обожаю рассказы с его страданиями! Это так трогательно и одновременно неловко.

Вообще с девчонками у нас тоже негусто. Тех, кто посимпатичнее, надо разбирать еще в средних классах, но я, как лох, никого себе так и не приглядел, в итоге теперь кукую среди неприметных.

– Кстати, – икает Ванек, – вы видели, что в конце улицы баба взрослая переехала, с дочерью?

– Нет… – говорю удивленно я. Надо же, обычно переезжают отсюда, а не сюда.

– Там ничего такая девочка. – Он растягивается в широкой улыбке. – Если что, я первый ее углядел!

– Что, такая классная? – спрашивает Мирон.

– Да вообще огонь! Яркая такая, прикольная! Они в дом Казанцевых заехали, мимо пойдете, посмотрите, штор все еще нет. Я на улице их тоже не видел, только через окно.

– А пойдемте прямо сейчас смотреть, – хрюкает Клим.

– Пойдемте! – радостно мотает головой Серега Рыбин.

Я переглядываюсь с Мироном. В принципе, можно. Сегодня не так холодно, к тому же во мне теплится уже не менее двухсот граммов горячительного.

Мы быстро разливаем по рюмкам новую порцию, выпиваем, затем залезаем в куртки и выбираемся на улицу. Свежий, прохладный воздух сразу заполняет легкие. Я втягиваю шею и пытаюсь закрыть уши воротником куртки, но все равно ощущаю холод.

Пять пьяных всадников апокалипсиса, поднимая в воздух сухую пыль и прошлогоднюю ссохшуюся листву, громко смеются, толкаются и направляются вниз по улице, дабы посмотреть в окно на новую соседку. Вот это она обрадуется! Идти совсем недалеко, но у меня так начинают коченеть ноги, что, останавливаясь у забора бывшего дома семьи Казанцевых, я принимаюсь прыгать на месте, спрятав руки в карманах.

– Ну и? – спрашиваю расстроенно.

Штор и правда нет, в комнате горит свет, но она совершенно пустая. Зря пришли.

– Давайте что-нибудь кинем… – говорит Рыбин.

– Что? Кирпич? – хохочет Клим.

– Камень, – ехидно лыбится Мирон и пихает меня в плечо.

– Камень так камень. – Присев на корточки, Ванька ощупывает землю пальцами, хватает мелкую гальку, а затем встает и разом швыряет всю пригоршню в окно.

Вот придурок! Половина вообще не долетела, а то, что попало, наделало совсем немного шума.

Я недовольно бурчу, тоже нахожу камень и кидаю его в окно – на этот раз удар слышится немного громче. Мы вытягиваем шеи и напряженно ждем, косясь через забор, но снова ничего не происходит. Может, их дома нет? Я так окочурюсь!