Элли Дрим – Рыжая проблема мажора (страница 8)
– Неужели, кто сказал, что я с тобой буду?
– Что? – Нет, он просто невозможный… Придурок! – Идиот, пусти меня!
– Так я не держу!
– Пройти дай!
– Иди!
Разводит руки в стороны, еще больше мне дорогу перекрывая.
Ставлю руки в боки – ах так? Ну, ладно!
Иду напролом, пру тараном! А ему хоть бы хны! Упираюсь в грудь, пытаясь с места сдвинуть.
– Отойди!
– Что ж ты такая неугомонная?
– Я – нормальная, а вот ты…
– Мне, вообще-то, медицинская помощь нужна.
– Вызови скорую помощь.
– Не приедет. А знаешь, как меня мама в детстве лечила? Говорила – сейчас поцелую, и всё пройдет.
– А, я так и знала, ты у нас мамкина сыночка-корзиночка, да? Вот пусть тебя мамка и лечит.
– Мамка далеко сейчас, а ты рядом. Может, попробуешь?
– Что? – Делаю удивленные глаза, чувствуя, как всё предательски вибрирует внутри. Он что, на поцелуй намекает? Ой, да он не намекает!
Его руки уже обвивают мою талию, а он…
– Ну же, давай, Рыженькая, а? Я же за твою честь вступился, это будет справедливо, если ты меня…
Он не договаривает, сам меня целует, стараясь аккуратно, чтобы не задеть свою ссадину. Я в ступоре застываю, не отвечая, просто рот открываю и закрываю глаза.
Мне нравится, как он пахнет. Мне нравятся его руки, губы…
А он…
А он наглец, который со мной целуется, а какая-то наглая белая болонка оказывается его девушкой.
Выставляю вперед руки, отодвигая Гура.
– Хватит. Всё пройдет. Попроси еще свою болоночку тебя подлечить, только смотри осторожнее, как бы она инфекцию не занесла!
Он усмехается.
– Меня заводит твоя ревность. Короче, давай, Рыжая, завтра с утра я у тебя.
– Что? Не поняла…
– Что ты не поняла? Завтра помогу тебе разнести продукты по домам, а потом мы с тобой продумаем план.
– Какой план?
– В смысле какой? Мы с тобой свидетели? Ты дружка и я дружка, да? Получается, нам свадьбу и вести. Тамады же не будет, кажется, поэтому придется напрячься.
Сглатываю. К этому я оказалась не готова.
Я вообще, как ни странно, не слишком люблю быть на виду. Ну, то есть, когда я на сцене танцевала в детстве и потом – это было на сцене, это я понимала. Когда надо вступиться за кого-то, например, за Ритку, бедолагу, когда ее парень на нее спорить собирался – тут я готова.
Но так, чтобы самой от себя что-то перед кем-то делать?
Заранее покрываюсь ледяным потом.
– Спокуха, Рыжая, не боись, всё будет пучком.
– Я не боюсь, просто…
Я боюсь. Но разве я могу признаться в этом наглому мажору?
Глава 7
Шесть тридцать утра. Деревня еще спит. А я не сплю!
Я просыпаюсь рано, чтобы успеть собраться и пойти разносить продукты. Меня будит звонкая трель на телефоне, и только потом, как по заказу, кричит неугомонный соседский петух на заборе.
Наш-то спокойно себе спит рядом с курицами-наседками, а вот этот раздражает прямо с утра.
Птицы – они как люди. У каждой свой характер. Вот у этого пернатого красавца цель жизни – портить людям утро. Что-то я с утра разворчалась… Просто не выспалась. Крутилась, вертелась, мысли мелькали в мозгу ярким калейдоскопом, картинки.
Конечно, я думала о Гуре!
Вспоминала, как нелепо упала на него в шкафу, что закончилось поцелуем. Свои ощущения, чувства. Непрошеные, такие постыдные. Потом свою ревность вспомнила, которую он, черт побери, заметил! А потом то, как я убежала…
А он догнал. Подрался за меня.
А затем я с досадой осознала, что лежу и улыбаюсь, вжимаясь щекой в плотную подушку, набитую гусиным пером.
Вот дурашка, правда же?
Нашла в кого влюбляться!
Вот и просыпаюсь – и снова с мыслями о НЕМ!
Хватит, Соня! Ругаю сама себя.
Хоть бы Гурьев не пришел сегодня к дому бабули.
Он же, наверное, спит и видит десятый сон.
Где это видано, чтобы мажоры вставали так рано и бежали к какой-то там девчонке помогать ей в ее работе? Это он так, натрындел и сам же об этом забыл.
Точно!
Решительно поднимаюсь, топаю на кухню и… снова застаю там бабулю Риты.
Екатерина Михайловна, маленькая, щупленькая, но удивительно шустрая, несмотря на проблемы с сердцем, уже бодрствует. Стоит у стола и аккуратно раскладывает по корзинкам яйца, творог и бутылки с молоком.
– Баба Катя, – ворчу я, цокая языком. – Договаривались же, что я сама разложу.
Подхожу в деревянному столу-комоду с выцветшей клеенкой и плюхаюсь на старенький стул с положенным на него круглым ковриком, связанным бабушкой крючком.
– Да не развалюсь я, если сама сделаю, – с улыбкой говорит она. – Старая я, Сонюшка, сплю мало. Не спится совсем. А лежать без дела – это не по мне. Да и тебе всё быстрее будет собраться.
Вздыхаю. Что тут скажешь? Каждый раз одно и то же.
– Вам беречь себя надо, баб Кать…
– Ты попусту-то воздух не сотрясай, егоза, лучше завтракай давай, – отмахивается она привычно, кивая на стол. – Яйца вон я сварила, свежие, творог смешала с вареньем, как ты любишь. Ешь, моя хорошая.
Творог и правда оказался идеальным – нежный, сладкий, с клубничным вареньем, которое бабуля сама закрывала прошлым летом. Я ем молча, украдкой наблюдая, как она проворно завязывает узелки на пакетах мозолистыми руками, сверяет со списком.
– А ты чего такая молчаливая? Что-то случилось? – замечает зоркая бабуля, прищуриваясь.