Элли Дрим – Нахал. Любовь не продается (страница 5)

– Ого, какие гости у нашей Ромашки. Привет.

Нахал смотрит на нее, но никак не реагирует.

– Пожалуйста, если хочешь – можно в комнате. Или я тебя смущаю?

– Нет, не смущаешь. Я просто не могу.

– Да почему? Станцуй.

– Куда ей танцевать, она хромая! – фыркает Милка. – Давай я тебе станцую.

Глава 5

Рита

– Давай не давай, – резко обрывает ее Марк. – Готовить пришла или поглазеть?

– “А чё такова”? – выделывается Мила.

– Ничего. Если ты не готовишь – свали, ты нам мешаешь.

– Ой-ой, какие мы нЭжные. Адьёс! Ромашка, угостишь потом, чё вы там готовите?

– Да, конечно.

– Нет, – перебивает меня Нахал, – мы готовим на двоих, больше не получится, сорян.

– Жадный, что ли? Ну-ну, всё ясно. Ты, кстати, реально сегодня баблом разбрасывался? Я слышала, ректор в ярости, так что жди ответку, Нахал.

У меня сердце замирает, а ему хоть бы что, не смотрит даже в сторону Милки. Режет бекон.

Милка уходит, мы остаемся. Несколько минут стоим в тишине, занимаясь каждый своим делом. Я – салатом. Нахал – беконом. Потом он начинает рассказывать, как его учил сосед итальянец в Лондоне правильно готовить пасту.

Мне нравится слушать его, он интересно говорит. Я улыбаюсь, вопросы задаю.

Даже забываю о том, что она бабник и Нахал!

Наконец, всё готово. Раскладываем еду на тарелки, салат я уже отнесла в комнату.

– У тебя есть стаканы? Я купил сок, воду.

– Да, конечно, в комнате есть.

Там я уже накрыла стол, скатерку новую постелила. Я люблю, когда за столом красиво, к этому меня бабушка приучила, у нее всё всегда вот так.

– Уютно у тебя, ты же не одна живешь?

– С Соней, ты ее видел.

– Точно, наглая девица.

– Она не наглая, она нормальная. Это я…

– Что ты?

– Ничего. Садись, угощайся. Сейчас налью сок.

– Я сам налью, ты садись. Какой будешь? Апельсин, яблоко? Или воду газированную? Я “Тархун” взял. Люблю его.

Щеки снова печет, потому что я тоже люблю именно “Тархун”

– Можно воду?

– Нужно.

Мы пьем, потом начинаем есть.

Ого! Карбонара просто изумительная! Вкуснее я даже у бабули не пробовала, она, конечно, такую не готовит. Но всё-таки.

Ем – за ушами трещит. Вижу, что Марк на меня смотрит. Смущаюсь.

Как-то вдруг на меня накатывает понимание.

Я сижу в комнате в общаге с самым популярным парнем института – так мне его Сонька отрекомендовала, – с мажором, бабником и сыном нашего губернатора! Это же ужасно? Или нормально? Он вполне обычный парень сейчас.

Только очень симпатичный.

По правде, он просто красавчик. И я смущаюсь. Он мне начинает нравиться, даже продолжает, можно сказать. Потому что понравился сразу.

– Вкусно?

– Очень, спасибо.

– Тебе спасибо. Твоя идея и кухня.

– Ты готовил.

– Важно, не кто готовил, а для кого. Я готовил для тебя.

Я опять сильно смущаюсь. Голову опускаю, делаю вид, что сильно увлечена пастой.

Он подливает мне “Тархун”.

– Кстати, почему Ромашка?

– Потому что, – плечами пожимаю, потому что наивная, как цветочек. И скромная. Наверное, поэтому.

– Ты же вроде не Ромашова, не Ромашкина?

– Я Любимова.

– Любимая, значит? Красиво.

– Не “любимая”, а Любимова. Как известный режиссер. В Москве такой был в театре на Таганке. Давно.

– Откуда знаешь?

– Бабушка обожает театр.

– А ты? Актрисой быть не мечтала?

– Куда мне? Нет. Я бы на сцене в обморок упала от страха.

– А как же танцы?

– Это было давно, – отвечаю тихо. Это болезненная тема.

– Почему она сказала, что ты хромая?

Вот как он может так в лоб спрашивать? Я даже забываю про смущение и стыд. Меня негодование душит.

– Это бестактно, вообще-то. Хромая, потому что хромая. После аварии. Но я не всегда хромаю.

– Извини. Что за авария?

Это вообще уже из ряда вон! Мне неприятно. Замолкаю, ковыряюсь в тарелке.

– Обиделась? Прости.