Ellen Fallen – Запутанные в сети (страница 37)
– Я потом пожму тебе руку, сейчас я должен помочь моим принцессам, – заговорщически подмигивает мне и заходит в палату. Последнее, что доносится оттуда, это грозный голос Элизабет со словами:
Это говорит о том, что у них уже всё хорошо. А что до меня, так я неудачник. Сижу на стуле и жду, когда мне ответит Анна, хотя бы напишет: «Пошёл к черту». Может, надо взять пример с Мэттью и поехать домой? Тем более во мне уже не нуждаются. Решительно поднимаюсь со стула и иду быстрым шагом по коридору к выходу. Готовлю слова, которыми я буду умолять простить меня, признание и настоящее раскаяние, всё обдумываю. Но следующее практически ставит меня на колени, в дверях стоит растерянная Анна, в поиске, куда пройти, чтобы найти меня. Подхожу к ней, обнимаю, целую её лицо быстрыми поцелуями.
– Я люблю тебя! Ты моё всё. Я не знаю, сколько ещё мне придётся извиняться перед тобой, но я готов исправляться. Ради тебя, – снова целую её в губы, держу лицо в своих руках. – И я хочу ребёнка, хотя бы одного, но только с тобой.
Анна ласково проводит рукой по моей щеке и целует меня нежным поцелуем. Она пришла, и мне ничего больше не надо. Только её понимание, почему я так поступил, и любовь. Сам я готов ради неё на всё. Без ограничений!
Глава 26
Моника
Пришёл тот день, когда я просто обязана излить всё, что творится в моей душе, рассказать и покаяться. Стоя на коленях, я молилась дать мне силы, мудрости, человека, который направит меня, пастора, излечившего мою душу и очистившего мои мысли. Прощение за всё плохие поступки, решения и действия.
Не помню, когда в последний раз я молилась, приходская школа осталась в далёком прошлом, и я забыла, как обращаться к Богу. Может я делала что-то не, верно, искренние слова были сказаны от всего сердца. Но сейчас я будто стою на краю скалы и балансирую на носочках. Решаю: спрыгнуть или отступить назад. Всё чувства обострены настолько, что меня трясёт от поступков, которые я совершила и совершу. Оплаченный чек лежит на моем столе в ожидании, когда я пойду на процедуру избавления от ребёнка. Именно так, избавление. Стоит подумать о правильности этого поступка, как меня начинает тошнить. Кажется, маленькая жизнь во мне протестует, он хочет жить. Но ведь ребёнок ещё не знает, какой я человек. И что несу в себе, какую разрушительную силу.
Элизабет в больнице, отключив телефон, я стараюсь отгородиться от мысли, поехать к ней. Знаю, что она в порядке, её окружают любящие люди, она это заслужила, но не я. Проблема в том, что через час я уже должна быть на аборте в той самой больнице, где сейчас находится моя подруга.
Из рук падает кружка и разбивается, кажется, всё в этом доме против меня. Стиральная машинка сломалась, ложки падают, кружки разбиваются… Это похоже на восстание, ополчение против меня. Ограждаю себя от всего, надеваю шерстяное платье, кладу в карман чек и туго затягиваю поясок на плаще. Я должна сделать вид, что со мной всё замечательно, не показывать, насколько моё сердце истерзано.
Вспоминаю Гейба, его реакцию на то, что я ему сказала… В тот момент я готова была броситься ему на шею, но нашла в себе силы, чтобы всё было кончено. Не сказав главного, то, о чем он просто обязан знать. Принимать решение вместе с ним, почувствовать поддержку, но я этого не сделала. Кого из нас я наказала больше, не известно.
Сажусь в ожидающее меня около дома такси и еду в больницу. Дождь льёт, как из ведра, мимо просятся машины. Каждый живёт своей жизнью, всё мы балансируем на грани. И нет определённой точки соприкосновения, где нас настигнет трагедия. Не знаю, почему, но дождь с самого детства мне напоминал слезы, небо плачет, ругается грозами и посылает проклятия молниями. Это так похоже на то, что я сейчас испытываю. Как я могу стать карателем? Человеком, который решает, жить ли другому человеку, пусть он ещё не появился, но уже уверенно растёт внутри меня. Кладу руку на живот и глажу.
Вытираю нос заранее приготовленной салфеткой, за ночь я потратила не одну упаковку. Я должна прекратить разговаривать с ним, хотя бы для того, чтобы не убивать нас двоих. Чувствую себя палачом, определяя судьбу моего ребёнка.
Такси останавливается у центрально входа, и я даже не пытаюсь прикрыть голову, готова промокнуть насквозь, мне уже нечего бояться после того, как я переступлю порог больницы, ничто не остановит время. Я знаю, что пожалею потом о своём поступке, на восстановление уйдут всё силы и энергия. Но я не единственная кто делает это, ведь так?
Обхожу небольшое скопление людей около входа, девушка стоит передо мной с небольшим свёртком, будто с куклой. Счастливый отец закутывает малышку, укрывая и защищая от ветра и дождя. В руках ещё одного человека переносная люлька ярко-розового цвета, разрисованная смешными мишками. Тело застывает, когда я вижу, насколько они счастливы, ребёнок морщится во сне, как будто съел нечто отвратительное. Краем рта улыбаюсь, да, детка, мир дерьмо, и люди в нем соответственные.
Девушка улыбается мне и отдаёт шарики, привязанные к ниточке. Это действие с её стороны меня смущает, растерянно смотрю на шарики, что я должна с ними сделать?
– Развяжи их, отпусти в небо, и твои роды будут лёгкими, – шепчет мне рядом стоящая пожилая женщина. – Она подарила тебе удачу.
Слезы хлынули новым потоком, крепче обхватываю нитки от шаров, я прохожу в коридор, где могу заполнить бумаги и подарить свою удачу, кому она действительно необходима.
– Нильсон Моника, меня ожидают, – говорю девушке на ресепшене, она улыбается, когда видит мои шарики, затем её лицо омрачается.
– Врач на экстренном вызове, непредвиденные обстоятельства. Просим вас подождать, – отходит от меня на другую сторону и делает вид, что занята.
Конечно, она не осуждает меня, это всё эмоции. Ни одна женщина не скажет тебе: иди и сделай это! А может она сама когда-то прошла эту процедуру? Что она испытывает сейчас в таком случае? Разочарование в себе? Тоску? Пустоту? Или грызёт себя изнутри за свою ошибку? Именно это мне и предстоит.
– Привет, – оглядываюсь на постукивание по плечу, передо мной стоит Анна. – Мы ждали, когда ты приедешь.
Анна всё ещё загадка для меня, при всей своей хрупкости, она очень сильная и добрая. Казалось, другой точил бы зуб на меня до последнего, ненавидел за выходки. А ей не нужны извинения, она просто закрывает эту дверь и открывает новую. Ту, в которой ты – лучший человек. Даёт тебе возможность исправить всё и предстать другой личностью. Сказать, что мне стыдно за то, каким я была уродом, – ничего не сказать. Неловкие ощущения перед такой чуткой девушкой, как она – словно чистая душа встречается с моей мерзкой.
– Привет. Не ожидала увидеть тебя здесь, – она меняется в лице. – Нет, я имею в виду, что вы так задержитесь здесь. Как Бэт?
Я искренне спрашиваю о моей подруге, ведь роды – не простой процесс, тем более первые. И если она звала на помощь, значит, всё сложнее, чем, кажется.
– В 6 утра родила малышку, мы тоже не так давно приехали, – она счастливо улыбается. – Я спустилась за кофе для папочки новорождённой, немного помогаю Бэт. А Дуг и Мэттью пытаются поделить внимание ребёнка. Мы что-то вроде рефери между ними, это очень весело.
Малышка ещё только родилась, но уже успела получить столько внимания. Двигаюсь автоматически вслед за Анной, её речь лёгкая и не напрягающая, как лучик солнца, к которому тянешься. Она просто рассказывает и посмеивается. Никогда не встречала более лёгкого в общении человека. Дурацкие шарики цепляются за лампу на потолке, и я останавливаюсь, чтобы распутать их. Анна ставит уже заполненные кофе стаканы на стул, стоящий рядом, и помогает мне. Запутавшись вместе со мной, смеётся, как ребёнок.
– Ты пришла поздравить малышку, шарики – отличная идея. Мы ничего с собой не взяли, и теперь это становится неловким. Думаю, малышка Адри простит нас, – слышит мой всхлип, и я чувствую её тёплые пальцы на своих щеках. – Ты плачешь? Может, расскажешь, что случилось?
С трудом заставляю себя отойти от неё, где-то поблизости плачет младенец, сажусь на стул и не могу остановиться. Слезы боли и отчаяния, чувство незащищённости перед самой собой. Как поступить в такой ситуации?
– Я не к Бэт пришла, – сокрушённо отвечаю я. – Здесь будут делать мне аборт. Представь, какая тупиковая ситуация, кто-то радуется рождению новой жизни, а я оплакиваю ребёнка, которого собираюсь убить.
Анна садится рядом со мной, её руки трясутся, сцепляет их вместе, переплетает пальцы и прикладывает к своим губам в тихом вздохе.
– Я жалкая, знаю. Но ребёнок не для меня. Кем он вырастет? Ты думала о детях? Я никогда, даже не было мечты родить для себя. Ты видела образ моей жизни? Мужчину рядом? Да кто может родиться у такой, как я? – говорю я сквозь рыдания. – Более отвратной мамаши невозможно найти, я могла бы встать на одну ступень со своей мамашей и получить почётную медаль за мерзкое поведение.