Ellen Fallen – Психея. Забвение (страница 13)

Звуки, рев двигателя, бесконечное роптание человека, находящегося рядом, и мои ощущения, те, что живут внутри меня. После подобного ты можешь понять, почему человек — это живое существо, каждый орган имеет свой звук. Сердце — оно как гром, стучит громко и жестко. Местный авторитет, заводила всей этой иерархии. Пульсирующие и ноющие почки и печень — они, как маленькие обиженные дети, вынужденные находиться рядом с органом, желающим найти себе приключения. Ну и конечно мозги — они скрипят, как не смазанные колеса у велосипеда, и когда им становится совсем невыносимо, дают сбой и ломаются. Как, впрочем, они сейчас со мной и поступили. Главное, чтобы все это не было галлюцинацией.

Сквозь плотную дымовую завесу я вижу отца, идущего с мамой ко мне навстречу, они счастливые, протягивают ко мне руки и обнимают меня с двух сторон так крепко. Мы не виделись слишком много времени, и я бесконечно по ним скучаю. Когда они размыкают свой круг объятий, отец берет меня за плечи и разворачивает так, чтобы я стояла прямо напротив него. Медленная улыбка появляется на его лице, ему отчего-то грустно, и он не может скрыть от меня своих чувств.

— Слишком рано, мое солнышко. Я бы хотел, чтобы ты еще немного поборолась за свою жизнь. Это того стоит. — Черный дым сгущается за спиной, превращаясь в огненную воронку, затягивающую его во внутрь. Отец не свободен, в его глазах этот отчаянный страх. Длинные и изогнутые когти впиваются в лицо и живот, цепко хватая и забирая к себе моих родителей. Я мчусь им навстречу, ищу, но все тщетно. Их удерживают насильно.

Глава 9

Даже сквозь сон чувствую себя лучше в миллион раз, чем вчера. Мои мышцы перестали ныть, больше нет судорог и слабости. Свободно переворачиваюсь на бок, лежа на чем-то мягком. Это мне напоминает времена, когда я с удовольствием обнимала мягкую подушку и проваливалась в здоровый сон. Чувство дискомфорта только в моей ноге, это ощущение жара, будто кто-то разжигает на оголенном участке тела огонь.

— Ну, вот ты и вернулась к нам, — немного дрожащий голос Химены приводит меня в чувство, — напугала так сильно. Даже этого сердитого сеньора. Он себе третьи сутки не находит места.

— Надо гнать сеньора в шею, чтобы не пугал всех домочадцев, — пытаюсь пошутить и даже улыбнуться, когда женщина начинает произносить имена святых.

— Нет, он очень хороший. Конечно, только не для Эрнесто, он потерял покой, но это к лучшему, — шепчет она рядом с моим лицом, — живая конкуренция ему не помешает.

Я давно уже не чувствовала такой подъем настроения, из меня вырывается смешок.

— Боюсь, что Грант не потерпит соперников, — отвечаю так же тихо, как она.

— У него их нет, — заключает Химена. — Ты выглядишь намного лучше.

— И чувствую себя отлично. — Подкладываю под щеку ладонь и вытягиваю здоровую ногу вдоль тела.

Задернутые плотные шторы наполняют приятным светом комнату. Придавая ей вид уютного гнездышка. Белое постельное белье и взбитая перина, наполненная перьями, как облако, в которое я провалилась и парю. Принюхиваюсь к себе, мгновенно нахмурившись, не могли же они положить меня на это прекрасное постельное белье грязной. Приподнимаюсь на кровати и замечаю новую пижаму и носки, надетые поверх бинта.

— Сеньор Меллон позаботился, он переживал, чтобы тебе было удобно. — Химена помогает мне сесть, вытаскивает трость, спрятанную у изголовья кровати.

— Я надеюсь, не настолько переживал, чтобы самостоятельно меня мыть, — бурчу себе под нос, шипя от боли, когда наступаю на ногу.

— Что ты. Это сделали мы с Кэрри, он только принес тебя и отнес. — Я резко поднимаю голову. — Мы позаботились, чтобы твое тело было скрыто от его глаз.

— Слава богу. — Закусываю губу, когда нога простреливает от адского жжения. — Это очень неудобно, надо привыкнуть скакать на одной ноге.

Опираюсь на трость и фиксирую на нее весь свой вес, без определенной тренировки, если честно сказать, это очень сложно. Надо поймать баланс и равновесие, сосредоточиться на этой точке опоры и оттолкнуться. Химена подходит ко мне и позволяет опереться на нее, поддерживает мою поясницу. И это не помогает, я тут же спотыкаюсь об порожек и отшвыриваю от себя никчемную палку.

— Да что же ты? Как же ты спустишься? — встрепенулась женщина, не ожидая такого поворота событий.

Пока я хватаюсь за дверной косяк, заворачиваю за поворот, все идет нормально, если бы не чертова лестница. Прыгая на здоровой ноге, слишком быстро выматываюсь, дыхание становится излишне прерывистым, подмышки потеют, и тело покрывается ледяными капельками. Слабость дает о себе знать, по моим подсчетам, я не ела пять дней, даже если они что-то вливали мне инъекционно и в глотку, состояние вполне себе оправданное. Осторожно обхватив перила, приваливаюсь на них животом, затем медленно на вытянутой ноге сажусь на лестницу. Снизу доносится голос этой девушки, приехавшей с Меллоном, и меня передергивает. Она так смотрит на него, трогает, подобное не станет приятным никому. И это отнюдь не зависть. Может, конечно, мне все показалось в бреду, но смотреть на то, как они будут на моей территории притираться, не особо входит в мои планы.

— Он уже внизу? — спрашиваю женщину, нервно сжимающую свой передник.

— Они кушают, — отвечает она, и я цепляюсь за слово «они», как маразматичка. Значит, блондинка тоже осела в этом доме. Надо сказать Эрнесто, чтобы выгнал их, даже если попросила помощи Гранта, тащить девку не стоило. Я вполне могу оплатить себе адвоката и разобраться со всеми проблемами. Только бы не видеть его с другой.

— А Кэрри внизу? — Очень аккуратно приподнимаюсь с лесенки, скорчившись от неприятных ощущений, стараюсь сохранить баланс.

— Она уехала с Эрнесто за продуктами. Я могу принести тебе покушать на балкон. Если пожелаешь. — Женщина подает мне руку, я хватаюсь за нее и вприпрыжку возвращаюсь в комнату. — Помочь переодеться?

— Нет, я намеренна отлежаться. Поэтому халата будет достаточно. — Накидываю ткань себе на плечи и хватаюсь за спинку кровати. — Принеси мне, пожалуйста, если тебе не сложно, сюда легкую пищу. Без специй и острого. Лимонад, если можно.

Химена тут же разворачивается и покидает комнату. Балансируя на одной ноге, затягиваю пояс на легком халате, медленно добираюсь к балконной двери.

Выхожу из просторного дома на свежий воздух и подставляю лицо приятному ветру. Прохлада в Мексике — это роскошь, появляющаяся вечером или поздней ночью, но сегодня исключение — солнце прячется за фиолетовое грозовое облако и в воздухе летают частицы влаги. Сидеть в душном доме, когда на мозги давят не только мысли, но и иссушающая жара невыносимо.

Сажусь на плетеное кресло, откинувшись на его спинку, снимаю с одного плеча рукав и жду, когда выступивший пот, стекающий влажной дорожкой по телу, высохнет. Организм начинает остывать, путь от кровати до лестницы, затем назад до балкона, как хороший кросс. С удовольствием откидываю голову назад, как только ветер подхватывает мои волосы и раздувает их.

Мне неудобно, что посторонний человек ухаживает за мной, готовит, будто я безрукая. Это меня смущает. Никогда бы не подумала, что меня занесет в Мексику, и за мной станет следить домработница. Это не моя прихоть. Здесь положено, чтобы в каждом доме был человек, ухаживающий за жилищем, вроде как помогает социально не защищенным слоям заработать свою копейку на жизнь. Не скажу, что особо нуждалась в Химене, но женщина была родственницей друга, и к тому же одинокой. Когда я пришла в этот дом, она уже здесь была, а выгонять человека, пытающегося помочь, даже не пыталась. Возможно, она, как и я, ищет себя в этом мире. Она очень добрая, напоминает мне мою заботливую маму…

— Добавила еще листочки мяты, как ты любишь. Аккуратней. — Я сажусь удобнее и забираю из ее рук чашку. — Когда грусть уйдет из твоих глаз, ми сиело?

— Когда все закончится, — отвечаю ей и улыбаюсь. — Спасибо за то, что ты делаешь. Не знаю, как справилась бы без тебя.

Женщина прикасается к моим ладоням и кладет свои поверх. Нескольких секунд молчания достаточно, чтобы боль, возвращающаяся в мое сердце, начала утихать.

— Ты ведь еще не понимаешь, что происходит, ми аморе. — Она несколько раз хлопает по моей коже.

Я хмурюсь и закидываю перебинтованную ногу на плетенный стул, стоящий напротив. Заглядываю в окна соседнего дома, закрытые на ставни. Может, родители Матео уехали отдыхать. Да, мальчишке это пойдет на пользу.

— Если ты о том, что произошло, все как в тумане. Если бы не вот это, — показываю на ногу, — и человек, находящийся внизу, подумала бы, что это сон. Дурной и страшный. Я с трудом вспоминаю день моего освобождения, отрывки фраз не более. — Снова мое внимание привлекает окно напротив. — Скажи, а Матео не приходил? У меня не хорошее предчувствие о нем. — Ее глаза странно округляются, она прикрывает рот рукой. — Химена? Ты пугаешь меня. Что происходит?

Она наклоняется и обнимает меня за плечи, отвечаю взаимностью, не понимая, что все это значит. Женщина поправляет длинную зеленую юбку и уходит в глубину дома, оставляя меня наедине с собой, не пытаясь объяснить свое поведение.

Остаюсь сидеть на месте, еда, так привлекательно пахнущая, уже не интересует, медленно разрезаю ножом курятину и без аппетита жую. Перед глазами всплывает картинка, затем еще и еще. Меня выдергивают с постели, ненависть полицейского, то, как он тащил меня за волосы, хватал за руки, дергал и швырял, пока они тащили меня практически безжизненную за решетку. Он громко кричал, обвинял, но что-то происходило в моем организме, отчего я плохо соображала, и сейчас не вспомню и слова из того, что было.