Ellen Fallen – Порочные души (страница 11)

– Я найду информацию о Эмерсон Саттон, постарайся сделать так, чтобы она задержалась в этом доме подольше, – мы расходимся по разным сторонам, я направляюсь в свою комнату, чтобы в который раз побыть одному.

Психолог в клинике была права, однажды мне понадобится ещё раз пролежать на лечении и приобрести друга, человека, с которым я смогу делиться и разбавить своё никчёмное существование. Взять все самое лучшее и постараться убить в себе тоску. Потому что нет ничего важнее живого общения, которого я, к несчастью, полностью лишён. И в этом вина и ошибка только моя и ничья больше.

Глава 7

Эмерсон

Я отказала мистеру Карпентеру в предложении работать на него. Больше всего на свете мне не хочется постоянно находиться рядом с Хоуком. Если бы мы познакомились при иных обстоятельствах, возможно, все было бы иначе. Он не кажется выродком с первого взгляда, которые встречались мне до этого. Конечно, он по-мужски обаятельный и наглый, но мне кажется все это защитная реакция, скорлупа, в которой он затаился. Разбираться в его проблемах нет никакого желания. Он вышвырнул предмет мебели с лестницы, кто так поступает? Псих? Однозначно. Нормальный человек просто избавится от этого, но не Хоук. Подавляю в себе улыбку. Эти взъерошенные волосы, прищуренные глаза и тяжёлое дыхание. Будто он сдерживает в себе зверя, рвущегося наружу. Интересно, что будет, когда он сможет вырваться? Меня в нем отталкивает отношение, сила и напористость, с которой он действует. Он считает меня непонятно кем. Даже не задумываясь, что это причиняет боль.

– Снова сэндвич, – Трой усаживается рядом со мной, отодвигает пластиковый стул, – У меня скоро разовьётся язва желудка.

– Носи с собой еду из дома и никаких проблем, – вытаскиваю салатный лист и съедаю его отдельно.

– Лина сегодня в смене. Максимум, что я могу себе позволить, это слабый перекус. Китайский ресторан откроется через пару часов, – он снимает очки и кладёт на стол.

– Как будто китайская еда лучше сэндвича, – салфеткой вытираю рот и смотрю на пейджер. – Почему так произошло с моими анализами?

– Что-то случилось с морозильником, вся кровь, которую сдали в тот день, пришла в негодность. Но есть плюс, тот, что ты сдала сегодня, уже точно покажет наличие плода, – мой телефон начинает вибрировать, заставляя тарелку Троя – звенеть. – Это та семья мальчишки?

– Точно, они звонят мне каждые полчаса по поводу кормления, памперсов, купания и прочего. И это длится две недели. Можешь поверить, что няни, которых они наняли, не понимают в этом ничего? Сомневаюсь. Это хитрый ход, план не понятно для чего приведённый в действие, – нажимаю кнопку ответа и подставляю телефон к уху. – Да, мы уже здоровались сегодня.

– Со мной ещё нет, – хриплый, глубокий голос заставляет моё тело застыть, как если бы он следил за мной.

– Это не обязательно с тобой. Что тебе нужно? – Трой вопросительно смотрит на меня, я провожу ребром ладони по горлу, он сразу понимает, о чем речь.

– Хорошо, сделаем вид, что мы проснулись в одной кровати и опустим формальности, – приподнимаю брови, начиная водить пальцем по столу.

– Это вряд ли. С ребёнком все хорошо? – беру в руку вилку и слушаю его дыхание.

– Пока да, но необходим человек, который будет следить за ним. Медицинское образование и опыт, имеющийся у тебя, необходимость, – я слышу, как он делает затяжку, и сразу всплывает в памяти вейп, которым он пользовался в ночном клубе.

– Я сказала твоему работодателю, что если будет необходимость, я подумаю о его предложении. Сейчас её нет, и у меня заканчивается обед. Всего хорошего, – холодно произношу я и отключаю вызов.

Трой, видимо, впечатлён моим поведением. Я ставлю телефон на беззвучный и отодвигаю тарелку с недоеденным сэндвичем.

– Ты сейчас психуешь на него за то, что он хамло? Или вспоминаешь ту ночь? – он протирает линзы на своих очках, вытаскивает пару энергетических батончиков и протягивает мне. – Съешь, когда почувствуешь себя голодной и уставшей.

– Спасибо, – убираю батончики в карман больничного халата, – Там нечего вспоминать. Это была глупая идея.

– Так соглашайся, судя по всему, в данный момент тебя ничего не держит, с парнем ты тоже рассталась, – он наклоняет голову из стороны в сторону, – Значит, ты свободна в действиях. Сейчас у тебя отпуск. Ты можешь за этот месяц заработать неплохо. Почему я не педиатр?

– Все вроде так, но как быть с этим парнем? – спрашиваю его, мы встаём и идём к урне.

– Он водитель, что проще? Привезёт и увезёт, не вижу проблем. Ты, как всегда, все усложняешь, – недоверчиво смотрю на него. – Я дело говорю.

Мы подходим к служебному лифту, каждый нажимает свой этаж. Трой привычно убирает руки за спину и стоит, покачиваясь с пятки на носок. Я раздумываю над его словами. Если убрать неприятные моменты, все очень даже интересно. Действительно, что меня удерживает? Я уже давно перестала переживать за свою личную жизнь, она полностью принадлежит больнице и детям. Если уже дошла до того, что готова рожать в одиночку.

– Я думаю, тебе нужен друг. Надо перемолоть ту ситуацию и попытаться создать семью. Попытаться… – мы выходим на его этаже, и прежде чем закрываются двери, я понимаю, что мне надо было ехать выше.

– А ты часто пытался? – брат улыбается и двигается по направлению к отделению хирургии, чтобы посмотреть, как проходит операция у одной из его пациенток.

Иногда я ненавижу его за то, каким образом он воспринимает жизнь, все кажется таким лёгким и возможным. Иду на лестничную площадку и преодолеваю оставшийся путь по лестнице. Мои кроссовки противно скрипят, я спотыкаюсь на ровном месте, едва не столкнувшись лицом с линолеумом.

Остаток дня я провожу с детьми, которые уже поступили, ожидаю заведующего отделением, когда он подпишет мои документы. Время всегда летит незаметно, особенно в нормальной обстановке. Одри и другие девочки помогают мне. Я рада, что нет экстренных поступлений, сегодня родились несколько недоношенных деток. Состояние каждого удовлетворительное. Мне нравится процесс, когда родители стоят за стеклом в поиске своего ребёнка. Они указывают пальцами и умиляются реакции, будь то мимолётная улыбка, зевок или недовольное выражение лица.

Я поднимаю очередного ребёнка, подношу к стеклу, молодая мамочка вытирает слезы и прижимается к своему мужу, который её подбадривает. После родов она обязана сидеть на передвижном кресле, чтобы не спровоцировать кровотечение, поэтому мужчине приходится присесть на корточки рядом с ней. Это самые милые моменты, которые я люблю в своей работе.

Пока они рассматривают своего ребёнка, я вспоминаю, что Трентона я ни разу не показывала его матери или отцу, что само по себе очень странно. Со слов дедушки, с которым я виделась однажды в больнице на выписке, у ребёнка болела мама. Врачи при его поступлении сказали, что его привёз отец. Увидеть данные я не успела, там было просто не до этого. У мальчишки была остановка дыхания, и мне пришлось делать интубацию вместо другого дежурного врача, насыщать лёгкие кислородом. По сути, моё появление в больнице в тот день было чистой воды удачей. Может пожилой мужчина и есть его отец, просто скрывает это? Тогда я могу объяснить многое из происходящего… Мне Трентон показался таким же одиноким, как и я, может, поэтому так к нему привязалась.

Укладываю ребёнка назад в люльку, больше нет родителей, желающих посетить детей, устало сжимаю плечи руками и достаю батончик из кармана. С наслаждением откусываю, мой желудок довольно урчит благодарный мне за то, что я соизволила, наконец, поесть. Снимаю обувь и с ногами сажусь в удобное кресло. В помещении отключают свет, слышен только тихий гул боксов, в которых находятся дети, поступившие сегодня. Моя голова наклоняется в сторону, обёртка медленно скатывается на колени, и я практически отключаюсь. Открываю глаза, отчаянно моргаю, стараюсь сбросить с себя сонливость, растираю лицо руками. Двери приоткрываются, и Одри машет мне ладонью. Встаю, проталкиваю гудящие ноги в кроссовки и иду к ней.

– Тебе подписали документы, просили зайти, – тихо говорит она.

– Спасибо, что сказала, – отвечаю ей и иду в кабинет заведующего отделением.

Подхожу к кабинету заведующего отделением и стучусь, затем прохожу внутрь. Роджер Хоффман, человек, стаж работы которого исчисляется годами. Я всегда хотела походить на него, пока училась. Роджер проводит рукой по седым волосам, затем отрывается от огромной кипы документов.

– Проходи, Эмерсон, не говори мне, что ты собралась после отпуска увольняться, – он указывает мне на стул, стоящий рядом с ним, и я присаживаюсь. – Что-то странное происходит, мне звонит начальство, узнает все о тебе. Ты нашла другую больницу? Или дело рук тех, кто забрался выше всего этого?

– Нет, – я пожимаю плечами. – Почему вы так думаете? Может очередные курсы?

– Точно нет, обычно их не интересует твоя семья и личная жизнь, – я бы ни за что не ушла с больницы, тем более с таким руководителем.

– Я не знаю, но правда никуда не собираюсь, – приподнимаю уголок губы, – Хотя знаете, может это из-за того, что меня упрашивают работать на мистера Карпентера?

– Эмерсон, мистер Карпентер это не просто человек. Ты должна знать о его уровне. Вся фармацевтика держится на нем, оборудование, которым мы снабжены, последние технологии. Карпентер это как бренд, вся медицина в одном человеке. Помимо благотворительных фондов у него множество холдингов. И если бы в своё время он не взялся основательно за муниципальные больницы, у нас был бы ужасный хаос, – заведующий серьёзно смотрит на меня, указывая за моё плечо. – Я не могу сказать, что все, что есть здесь только его заслуга, но он действительно человек, которого ты обязана знать.