Элла Яковец – Царица барахолки или мой магический сэконд-хэнд (страница 26)
– Да, – кивнула я и смутилась. Щеки тут же вспыхнули, я опустила глаза и сжалась. Но потом решительно подняла взгляд на шерифа. – Нет.
– У Горбуна есть еще какие-то проблемы?
– Нет, не у Горбуна, – я покачала головой. – У меня!
“Ой, как глупо! – тут же возбух в голове мой вредный внутренний голос. – Ты еще на цвет одеяла ему пожалуйся!”
– Внимательно тебя слушаю, Клеопатра! – шериф подался вперед и положил руки перед собой.
Я зажмурилась, снова сделала несколько вдохов-выдохов, унимая снова заколотившееся сердце.
– Я опасаюсь за свою жизнь, – решительно сказала я. – Три моих предшественницы пропали при невыясненных обстоятельствах. Не знаю, имею ли я право просить себя защитить, но мне все равно.
– Так-так… – шериф подался вперед еще сильнее, а взгляд моментально стал цепким. – Продолжай!
И так он это сказал, что мне захотелось вывалить на него вообще всю правду. И про то, что я себя не помню до того момента, как ехала в ковре, и про Мойдодыра-Горгона, с которым могу разговаривать, и про видения, как каждая из девушек – Донна, Марушка и Кларисса, красовались в этом самом платье. И Горбун каждую из них в нем видел. И даже про то, как я наделила статуэтку магическими свойствами, и она устроила поджигателям веселую жизнь. От пожара нас это, конечно, не спасло, но…
“Возможно, этот пожар как раз пойдет тебе на пользу”, – внезапно подумала я. Голосом того самого ехидного внутреннего голоса, который обычно меня подкалывает и шпыняет.
– Что ты молчишь? – и тут шериф вытянул руку и коснулся моих пальцев.
Доверие - очень сложная штука...
Воздух заискрился. На мгновение мне показалось, что я, кружась, падаю куда-то в бездну. И весь мир исчез, реальными остались только его глаза. В которых я тонула, и тонула, и тонула…
Конрад Марон
Когда он сегодня понял, что источник шума рядом с департаментом порядка – опять эта странная новая помощница Горбуна, Клеопатра, то первым позвали было закрыть поплотнее дверь и сделать вид, что ничего не услышал. Подумаешь, уличный скандал.
Но это малодушие продлилось меньше секунды. Особенно, когда он услышал тот, второй голос.
Кассель Марон, его старший брат.
Кассель занял княжеское кресло совсем недавно, и всё ещё не наигрался во власть. То процессии устраивает, парализуя движение в половине города, то слоняется почти без охраны по не самым благополучным районам, то и дело применяя свою власть к месту и не к месту. По факту, с княжеской магией он был совершенно неуязвим для возможных нападений простаков. Обычное оружие, да и большая часть заклятого, не способна пробить силу княжеских регалий.
Но, как оказалось, от позорного падения магические регалии не защищают.
И скоро о том, как князя сбила с ног девчонка, от горшка два вершка, разнесут по всем тавернам, лавочкам, переулкам и салонам. Как раз, когда шериф вышел на крыльцо, то увидел, как спешно разбегаются с площади горожане. И с какими глумливыми ухмылками они это делают.
И Кассель тоже это видел.
Так что если не вырвать Клеопатру сейчас из его рук, то жить она будет недолго.
Самое странное в этой ситуации было то, что девчонка совершенно не боялась. Ни тени страха на глуповатом миловидном личике. Ее два мордоворота держат, ее жизнь, можно сказать, на волоске висит. А она смеётся. Не вслух, понятное дело, но эти искры в ее глазах…
Шериф не знал, поняла она или нет, в какой опасности только что находилась. Но просвещать ее он не собирался.
А когда она сказала, что пришла ещё и по делу, то снова чуть не пожалел, что вмешался.
Но чем больше она говорила, тем менее глупенькой ему казалось.
Ну да, сначала она как-то заикалась неуверенно, но потом речь не зазвучала гладко. Она очень толково и по пунктам объяснила, что случилось, показала лицензионный договор барахольщика Дикона Вирби, подчеркнула изящным ноготком жульнические пункты.
А когда она заговорила про исчезнувших прежних служанок Горбуна, шериф стал слушать ОЧЕНЬ внимательно.
Но она как-то очень внезапно замолчала, и на лице ее появилось то самое выражение, которое он видел тысячу раз. Она выбирала, что ему сообщать, а что нет.
“Она мне не доверяет”, – почему-то с тоской подумал шериф. И сам себе же ответил: “А почему бы ей тебе доверять?”
Клеопатра
Кажется, я быстро опомнилась. И сориентировалась. И на меня даже напало какое-то вдохновение.
– Я же не просто так в первый раз убежала, – уверенно сообщила я. – Когда я поняла, кто именно меня на торге купил, то пришла в ужас! Вы же не могли не слышать все эти истории…
Я сделала большие глаза. Вроде как: “Ну ты что, шериф, об этом же на каждом углу болтают!”
Шериф медленно кивнул, не сводя с меня странного взгляда.
Фух.
Продолжим…
– Мне столько всяких ужасов понарассказывали! – я всплеснул а руками. – Что Горбун своих рабынь убивает, в подвале разрезает, а мясо продает…
– Это кто тебе такие истории рассказывал? – спросил шериф, прищурившись.
– Парри, рыжий такой парень, – немедленно выдумала я. – Я ему сразу не поверила, у него лицо настоящего плута. И вообще он, кажется, хотел меня напугать. И напугал! Вот я и убежала!
– Ну-ну, – хмыкнул шериф и что-то записал в своем журнале.
– Ну правда! – чуть обиженным тоном протянула я. – Я понимаю, что глупо было бежать. Но у меня было время подумать, а сейчас, когда Горбун отправил меня с жалобой, я подумала, что можно же вам все рассказать! Странно же, что все три девушки пропали. И что все они перед этим надевали одно и то же красное платье…
Я прикусила язык, но было поздно!
– Красное платье? – удивлённо переспросил шериф.
– Ой, это, наверное, вообще к делу не относится! – затараторила я, пытаясь как-то выкрутиться, чтобы не выдать больше, чем я собиралась рассказать. – Просто я когда искала себе одежду, то нашла очень красивое красное платье. И мне во сне приснилось, что его сначала носила одна девушка, светловолосая. Потом другая, рыжая. А потом третья. И там все время рядом был Горбун. А на этикетке написано, что платье это сшито на магической мануфактуре. Вот той самой, рядом с которой я в прошлый раз князя с ног сбила…
Шериф слушал меня внимательно. Но как я ни старалась, определить, верит он моей болтовне или нет, у меня не получилось. Прямо человек-скала… Нет, иногда в нем мелькали очень даже человеческие чувства. И от этих редких проблесков у меня прямо внутри все теплело. Впрочем, эта невозмутимая маска меня тоже восхищала…
Блин блинский… Вот ведь влипла-то! Мой мозг отказывался видеть в нем хоть какие-то недостатки! Я не помню, чтобы со мной хоть когда-то происходило хоть что-то подобное…
Я продолжала болтать, сплетая изящное такое кружево из правдивых фактов, вымысла и собственных эмоций. Импровизировать приходилось на ходу, но разве не каждая женщина такое умеет? Никогда такое не любила, но такое ощущение, что это навык родился вместе со мной. Когда я была маленькой, я такие фантастические истории родителям задвигала в ответ на простой вопрос: “Рита, уже половина одиннадцатого, где тебя черти носили?!”
Сейчас я себя чувствовала примерно так же. Как будто я маленькая девчонка, стою на пороге, и мне надо рассказать что-то такое, чтобы родители не узнали, где я была на самом деле. А в идеале, чтобы история получилась еще и героической, чтобы вместо того, чтобы поставить меня в угол (как я того заслуживаю), меня похвалили, погладили по голове и выдали в награду одну из вкуснющих шоколадных конфет, которые хранятся на антресолях для особых случаев…
Не могу сказать, что у меня всегда получалось, но…
– И где сейчас это красное платье? – спросил шериф, когда я сделала паузу, чтобы перевести дух. – Сгорело в пожаре, судя по всему?
– Я его спрятала в своей комнате, – бодро отозвалась я. Слегка кольнула обида. Он что, мне не верит?! Какую-то иронию в его голосе я слышу, что-то вроде: “Ты так миленько все рассказываешь, давай-давай, болтай дальше”. – Я слышала ваш разговор насчет того, что Донну продал ее отец. Я думаю, что надо с ним встретиться и поговорить. Чтобы…
– Стоп, дорогуша, – и тут шериф накрыл мою ладонь своей рукой. И все мысли и слова выветрились из моей головы. – Очень хорошо, что ты ко мне пришла и это все рассказала. Только ты должна мне кое-что пообещать.
– Что? – пискнула я, едва не падая в обморок нахлынувших чувств. Шериф, “мое благородие”, наклонился ко мне через стол так, что его щека почти касалась моей. И говорил он мне в самое ухо. Я ощущала тепло его тела, он был близко-близко…
– Ты не будешь заниматься самодеятельностью и подвергать себя опасности, поняла? – полушепотом проговорил он.
У меня внутри все задрожало. Я почувствовала, как его пальцы сжали мою руку. Я ощущала его дыхание на своей щеке. А потом он коснулся моего подбородка указательным пальцем и повернул мое лицо так, что мои глаза оказались напротив его глаз, а мои губы…
– Что с тобой? – спросил он. – Ты поняла, что я тебе сейчас сказал?
Я поняла, что сейчас взорвусь от желания податься вперед и впиться губами в его губы. И чтобы его сильные руки подняли меня со стула и крепко-крепко сжали, и…
Я отпрянула так быстро, что стукнулась спиной о жесткую спинку стула.
– Я поняла, – буркнула я, пытаясь вырвать руку из его пальцев.
– Очень хорошо, – шериф не отпустил. И продолжал смотреть мне в глаза так, словно видел насквозь. – Клеопатра, ты совершенно права в своих опасениях. И, я надеюсь, ты проявишь благоразумие. Ты ведь проявишь?