Элла Савицкая – Любовный треугольник (страница 46)

— Да что ты знаешь…

— И мне её очень жаль, — не даю ей вылить свой яд. — Чисто по-женски жаль. Я бы не хотела, чтобы мой муж думал о другой, проводя со мной время. Это жутко больно и нечестно. Каждая женщина заслуживает любви. Любви не из-под палки, а настоящей, без сравнений.

— Послушай сюда, глупая девчонка, — женский голос становится ледяным, — жалеть тебе нужно себя. Потому что одна именно ты, а не Ани. Мы — жёны, никогда одни не остаёмся. Таких как ты за жизнь у мужа может быть десяток. И плевать, что он время от времени приходит, воняя такими вот паскудами, выходит из комнаты, чтобы ответить на звонок, или срывается в свой выходной вместо того, чтобы провести время с семьей. Рано или поздно он все-равно возвращается. В детей своих вкладывает деньги и время вдвое больше потому, что совесть мучает за предательство по отношению к ним и к жене. А такие как ты, в итоге так и остаются сами и лезут на стены от одиночества и потерянных лет. Запомни мои слова, Оля. Давид никогда… ни-ког-да не променяет своих сыновей на тебя. Как не променял в своё время его отец.

Звонок прерывается, а моя рука с телефоном обессиленно падает вдоль туловища.

41 Давид

Паркую машину на обочине дороги, так как парковка около площади забита напрочь.

Выхожу на улицу, и отправляюсь к нашей палатке.

Погода сегодня сказка — с неба срывается пушистый снег, ветра нет, на градуснике минус пять. Идеально для субботней семейной прогулки, чем собственно народ и занимается.

На катке развернуться негде. На аттракционы очереди. Из колонок доносится новогодняя музыка, в воздухе витает атмосфера праздника, а также запахи жареного мяса, сладкой ваты и попкорна.

Около каждого домика и палатки скучковались желающие вкусно перекусить и выпить. Наша — не исключение. Очередь в несколько метров говорит сама за себя.

За прилавком шустро крутится Оля. Пока иду, не могу от неё взгляд оторвать. Напитываюсь её приветливой улыбкой, закладываю в себя её в прок, потому что мне она перестала вот так улыбаться с того самого дня, когда приехала Ани. А было это почти три недели назад.

Я тогда вообще подумал, что она уйдет и чуть не рехнулся. Смотрел, как она за дверь выходит, а у самого внутренние органы в мясо скручивались и сердце останавливалось.

В глаза ей посмотрел и прочел всю боль. Через себя её пропустил, вместе с кровотоком в каждую клетку поселил. Знаю, что не должен был её останавливать. Но не смог. А теперь чувствую, что она с каждым днём отдаляется все дальше. Как сквозь пальцы утекает, и от этого ни жить нормально не могу, ни есть, ни спать.

— Привет, — жму руку Сане, нашему мангальщику, который здесь вместе с Олей, а потом подхожу к ней, — Здравствуй.

— Привет, — бросает в меня дежурной улыбкой, максимально отличающейся от той, что я успел хапнуть за те несколько дней, когда она была открытой со мной. — А Аня где?

— Едет, уже звонила. Если тебе срочно нужно куда-то, езжай, я подменю, пока она не приехала.

Сегодня на вечер и весь завтрашний день я обещал дать Оле выходные. Она и так здесь почти безвылазно. Пусть хотя бы эти пару дней выдохнет.

— У меня еще есть минут десять, так что пока не надо, — положив в бумажные пакетики три кусочка пахлавы, она протягивает её ожидающим родителям с дочкой, — вот возьмите, приятного аппетита. А это тебе, — достав из рядом стоящей баночки упакованный шарик маршмеллоу, протягивает его малышке, — за твои чудесные глазки.

Ещё одна её инициатива — угощать детей сладостями. Закупила она их на свои деньги, я даже не в курсе был, пока не приехал однажды и не увидел.

Зависаю на том, как она улыбается ребёнку, а та, в свою очередь, с сияющими глазами забирает угощение.

— Спасибо, — показывает её усмехнувшемуся отцу. — Можно?

— Конечно, можно. Вот, девушка, возьмите, — протягивает Оле деньги, — Сдачи не надо. С наступающим.

— Спасибо, — благодарно кивает она, — и Вас тоже. Что Вам? — Тут же переключается на следующих клиентов.

Я, тряхнув головой, тоже накидываю фартук.

— Кто следующий? Заказывайте.

Так, в четыре руки мы обслуживаем собравшуюся очередь, а когда выдаётся пара минут на перерыв, выдыхаем.

— Слушай, ты почему не сказала, что тебе подмога нужна? Самой сложно справляться.

— Нормально, — пожав плечами, Оля берет телефон и печатает что-то, — я успеваю, не волнуйся.

На меня не смотрит. В последнее время только так — взгляд в сторону, и минимальный контакт. Меня от этого её холода замораживает всего. И понимаю, что правильно она делает, и справиться с внутренним демоном, требующим хотя бы мимолетного теплого взгляда, не получается. Мы и так почти не видимся, потому что свободное время вечером она проводит здесь, на ярмарке, а я кручусь в ресторане.

Нужно отдавать долги Сашке, который помог мне и финансово и с тем, чтобы нам выделили место на ярмарке. Процент, конечно, за это придется отдать организаторам, но пока что идея Оли окупает себя. Даже бокалы разбирают, хотя в том, что людям это будет интересно, я сомневался до последнего. Как оказалось, зря.

— Здравствуйте.

Аня, официантка из ресторана, бойко ступает в палатку, а следом за ней входит Димка, наш грузчик.

— Привет, — здоровается Оля, — вы вовремя.

— Вечер добрый, — жму Диме руку и снимаю фартук, — ты в подмогу?

— Ага. Чтобы Анюте тут не скучно было. Вы же не против? Я без оплаты, — смеясь, вскидывает к верху руки.

— Его оплата — это время со мной, — хихикает Аня, забирая у Оли фартук и завязывая его за своей спиной.

— Не против, конечно. Правильно сделал, что вызвался.

Выйдя на улицу, я дожидаюсь, пока Оля даст некоторые наставление Ане, объяснит что к чему и присоединится ко мне.

Попрощавшись с Сашей, направляемся к выходу из ярмарки.

Поворачиваю в её сторону голову и смотрю, как на пушистые ресницы ложатся хлопья снега. В памяти взрывается, как она однажды вечером выскочила ко мне в расстегнутой куртке.

Шел такой же лопатый снег, а она бежала ко мне, нараспашку, без шапки. Открытая такая, всю себя мне не боясь показывала.

Сейчас же, будто за стеклянной стеной находится. Руки в карманы заложила, смотрит вперед себя и только моргает чаще, смаргивая снежинки.

— Ты домой сейчас? Давай подвезу, — предлагаю, останавливаясь на выходе.

— Нет, не нужно, спасибо. За мной уже приехали, — встретившись со мной на секунду взглядом, быстро отводит его, словно обжегшись, — Пока. Хороших выходных.

— И тебе.

Провожаю её глазами, пока она, осмотревшись по сторонам, переходит дорогу и направляется по тротуару в сторону.

Боковым зрением замечаю, как в одной из припаркованных машин, открывается дверь и оттуда выходит мужчина. Высокий, темноволосый, примерно моего возраста. Подходит к ней, и сквозь нарастающий шум в ушах, я вижу, как склоняется и целует её в щеку, при этом что-то говоря.

По мне волна удушающей ревности проходит, концентрируясь черной воронкой в груди. Это не бывший её, и не Миша… Это кто-то другой, кого она одаривает лучезарной улыбкой.

Этот другой открывает ей дверь, помогает сесть, а я так и стою, разрываемый такой болью, словно мне под кожу лезвие загнали.

Автомобиль движется, катится в мою сторону, и уже почти проезжает мимо, когда взгляд зеленых глаз на миг встречается со мной. Всего на миг, потому что потом машина скрывается за поворотом…

42 Давид

На автомате дохожу до своей машины и забираюсь внутрь. Обхватываю ладонями руль и крепко сжимаю его.

Ощущение, будто сердце на осколки крошится.

У Оли кто-то появился….

Поэтому она перестала меня замечать? Поэтому отдалилась?

Нет, не может этого быть. Не могла она. За три года не разлюбила, а сейчас и подавно не смогла бы.

Потому что, как и я — вдребезги. Потому что сердце одно на двоих всегда было, и штопано перештопано черными нитками вдоль и поперек, но всё равно собрано воедино.

Оплетка руля скрипит от силы, с которой я сдавливаю его. Кажется, еще немного и вены разорвёт от напряжения. Внутри ад извергся и все мои демоны, тихо сидящие по клеткам, вырвались наружу.

Они неистово вопят, беснуются, рвут сознание.

Завожу на автомате двигатель и еду домой.

Зачем? Не знаю.

Потому что суббота, а у меня дома два сына, которых почти не вижу последнее время.

Улицы проносятся фоном, пока еду, перед глазами момент, как мужчина, встречающий Олю, склоняется и касается своими губами её щеки. Сцепив зубы, отгоняю виденье, но оно возвращается её убийственной улыбкой, адресованной ему.

Часть меня, как будто отключается, а вторая действует на автопилоте. Заезжаю во двор, паркую машину и выхожу на улицу.

Снег усилился, засыпая мне глаза, хлопья с ветром залетают в нос, раздражают.