Элла Савицкая – Любовный треугольник (страница 33)

— Работала. Но пришлось уйти. Мало кто готов взять человека без высшего образования ещё и на несколько часов в день.

Понимающе кивнув, он привычно закладывает руки за спину.

— Деньги нужны?

— Ну… а кому они не нужны?

— Это точно. Время сложное.

— Ничего, думаю найду что-то. Как говорится, было бы желание.

Мужчина одобрительно усмехается.

— Нравится мне твой оптимизм. Молодец. Сколько тебя помню, ты всегда была целеустремленной.

— Как и Мариам, — фраза у меня вылетает не нарочно.

Просто я привыкла в разговоре с Тиграном Армановичем обсуждать Мари, вот и тут ляпнула, не задумавшись. Осекаюсь почти сразу. Резко поворачиваю к нему голову и вижу, как мужские губы складываются в тонкую линию, а сам он натягивается струной.

Оборвет меня сейчас? Скажет, что не хочет говорит о ней и уйдёт?

Но ничего подобного не происходит. Мужчина просто молча идет вперёд.

— Как у неё дела? — спрашивает неожиданно спустя пару минут.

— У Мариам? — опешиваю я.

Мимолетом кивнув, он выглядит равнодушным. Только в испещренных морщинками глазах я замечаю самую настоящую неподдельную тоску.

Это наблюдение шокирует…

Неужели, он тоскует по дочери? Мне ведь не кажется это?

Так неожиданно видеть у него эту реакцию. Хоть и прикрытую маской безразличия, но она есть.

После того, как он с его женой поступили с Мариам я думала он и слышать о ней не захочет. А тут сам интересуется…

Снова исподтишка бросаю взгляд на сосредоточенное лицо, но злости или ненависти в нем вижу.

Только отпечаток грусти и нетерпения.

Он ждёт мой ответ.

— Эээмм, всё хорошо, — растерянно отвечаю, — Мы созваниваемся иногда, но разница во времени не позволяет этого делать часто. Поэтому по большей степени списываемся. Вы же знаете, что она перевелась на заочное и вместе с Демьяном улетела на время в Штаты?

— Давид говорил.

При упоминании Давида моё сердце неконтролируемо вздрагивает.

Быстро опускаю глаза в асфальт, чтобы его отец этого не заметил.

— Ну… Тогда вы в курсе.

Не знаю, что ещё сказать. Если Давид рассказывает ему о Мариам, то зачем было спрашивать у меня? Думает, расскажу что-то новое?

Мысленно я не раз высказывала этому человеку всё, что думаю о их семье, сейчас же, увидя его истинное состояние, чувствую себя странно.

До конца парка мы доходим молча.

— Если вы точно себя хорошо чувствуете, то я пойду, — останавливаюсь около перехода.

На всякий случай ещё раз внимательно всматриваюсь в уставшее мужское лицо.

— Всё в порядке, Оля. Спасибо тебе, — заверяет меня Тигран Арманович.

— Что ж, тогда ладно. До свидания.

Вежливо улыбнувшись, разворачиваюсь и уже собираюсь уйти, когда он вдруг останавливает меня.

— Оля… Постой..

— Да? — встревоженно оборачиваюсь. — Все-таки плохо?

— Нет. Дело не в этом, — улыбается он, — Ты сказала, что ищешь работу на неполный рабочий день?

— Ищу.

— А я ищу человека, который мог бы мне помогать в ресторане. Я уже двоих сменил. Все не то. Один еду выносил с кухни, а вторая по телефону трепалась каждую свободную минуту. Мне бы человека, которому я смогу доверять. А тебя я знаю давно. Как и то, что ты очень ответственная. Неполный рабочий день меня вполне устраивает. Зарплатой не обижу. Я был бы тебе очень признателен, если бы ты не отказала.

30 Оля

— И что ты ответила? — встревоженно спрашивает Мариам.

Включив громкую связь, я сижу около окна с чашкой горячего чая и смотрю на разноцветные листья, неторопливо падающие с деревьев под действием усилившегося ветра.

— Отказала. После того, как твой отец поступил с тобой, думаю, работать на него было бы с моей стороны как минимум, неправильно.

На самом деле предложение Тиграна Армановича ввело меня в ступор. Я ожидала чего угодно — вплоть до того, что он даже не заговорит со мной, ведь я подруга его дочери «предательницы»… Но предложение работы — это что-то прямо из разряда фантастики.

— Оль, — тихо говорит Мари, — я на днях говорила с Ани. Она сказала, что родители тяжело переживают то, что я ушла.

Сжав крепче чашку после услышанного женского имени, подношу чай ко рту и делаю большой глоток.

Подруга часто возвращается к этой теме. Понимаю, что у неё болит. Знаю, как сильно она их любит, и несмотря на то, что сейчас она счастлива с Демьяном, она все равно так или иначе тяжело свыкается с новыми обстоятельствами.

— Мари, знаешь… может это и неправильно… но я рада, что они тяжело это переживают.

— Оль…

— Что? Ну, а как? Ты знаешь, я никогда не пойму этого. Перестать хотеть тебя видеть из-за чего? Правил? Неизвестно кем придуманных дурацких устоев?

Она вздыхает, а я понимаю, что меня несёт не в ту степь. Виновато выдыхаю.

— Прости… Ты знаешь, как я реагирую на всё это.

— Знаю. И я благодарна тебе за поддержку. Но они мои родители. Я всегда буду их любить и волноваться за них, что бы не случилось.

Наверное, я бы тоже так переживала о своих. И ведь переживала… Когда папа спился и в какой-то момент ненавидел меня, обвиняя в том, что это я сделала из него инвалида, я все равно любила его и ждала его одобрения. Хоть малейшей улыбки в мой адрес, теплого слова…

Родители всегда будут нашими родителями.

— Как он, Оль? — спрашивает Мари, — Ани сказала, что мама жалуется на его состояние здоровья.

— Выглядит не очень, если честно, — ставлю чашку на подоконник и берусь за пачку оставшихся сигарет. Курить я бросила еще летом, но иногда, когда справиться с эмоциями не получается, беру одну и долго кручу в пальцах, — не похож на себя.

— Да? Так плохо всё? Боже, — в голосе Мариам сквозит искренняя тревога.

Слышу, как она начинает ходить, потому что дыхание учащается.

— Но, если он спросил о тебе, думаю, это значит, что он волнуется, — делюсь своими мыслями.

— Да? Ты тоже так подумала? Я даже допустить эту мысль боюсь.

— Думаю, да. Во всяком случае, изменился он сильно. Сердце болеть на ровном месте не начинает.

— Ох… папочка… — Мариам всхлипывает один раз, а потом второй, — Оль, милая… а если ты устроишься к нему?

— Что прости? — от неожиданности даже отрываюсь от холодильника и беру в руку телефон.