Элла Савицкая – Его другая (страница 26)
— Да мы-то справимся, потому что я Мариам учила готовить с самого детства! А вот что будет делать Оля, когда надо будет замуж выходить?
От желчи, которой буквально пропитан женский голос, у меня внутри все в узел сворачивается.
Возвращаю внимание матери Мари, которая больше не стоит на пороге, а вошла внутрь зала и встала напротив меня. Выглядит так, будто точит когти и готовится наброситься. Сглатываю и вскидываю подбородок.
— Замуж я не собираю еще как минимум лет пять.
— Ну, это ещё не известно! Если забеременеешь, придется выйти.
— Мама! — окликает Давид.
— Ну, а что? Сам же знаешь, как у них здесь всё просто. Вот только кому нужна жена, которая не умеет готовить?
— Готовка — это не единственное, чем может похвастаться женщина, — стараюсь звучать не грубо, а просто уверенно, потому что я прекрасно понимаю, что я в гостях, но эмоции клокочут внутри все активнее и активнее.
— Ты так думаешь? — издевательски вскидывает бровь Лусинэ.
— Да. В первую очередь, женщина должна быть самодостаточной, и не зависеть от своего мужчины. Даже если он горячо любимый. В жизни нужно гнаться не за созданием семьи, а за тем, чтобы было комфортно. Чтобы иметь крышу над головой и быть в состоянии обеспечить себя самостоятельно.
— Ну, конечно. Первые годы, пока женщина привлекательная, она может быть самодостаточной. Делать вид, что справляется в жизни со всем сама и ей никто не нужен. Но приходит момент, когда мужчину удержать одной лишь постелью не получится. Первое и основное, чего он хочет — это вкусно поесть после трудового дня, и отдохнуть. Этот отдых тоже должна обеспечить жена.
— Максимум, что должна жена — это быть рядом и поддерживать. А поесть можно заказать и в ресторане. В крайнем случае, если, как Вы сказали, мужчина горячо любимый и это взаимно, он и сам может иногда побаловать свою женщину ужином.
— Наивная ты еще такая, — ехидно усмехается женщина, — мужчины зарабатывают деньги. А замуж берут домашних девочек, готовых строить семейный очаг. Вот, как Давид. Будь Ани другой, он бы не женился. А так — красивая, тихая, руки просто золотые, а готовит как — пальцы можно съесть. Ну и я уверена, что всё остальное у них тоже сложится, потому что сытому мужчине и физический голод утолять гораздо приятнее.
В груди боль растекается такая, как будто эти слова она не сказала, а вылила на меня их раскаленным металлом.
— Мама, хватит! — полный тихой ярости голос Давида отлетает от стен. Он рывком встает с дивана и парой шагов сокращает до неё расстояние, — Перестань читать морали! Оля не твоя дочь и не тебе её учить.
Лицо Лусинэ в удивлении вытягивается, а в глазах рождается гнев.
— Я говорю как есть, Давид. Что даже мы бы ни за что не выбрали Ани, не умей она готовить. Девочка должна знать, что приоритетно в жизни, а не строить себе неправильные предположения о том, что нужно быть самодостаточной.
Дышу тяжело и с трудом. Замолчите уже, просто замолчите!
— Что приоритетно для тебя, может быть на втором и даже на третьем месте для других. Ты не считаешь, что ведешь себя невежливо по отношению к подруге своей дочери?
— Давид, как ты разговариваешь со мной?
Вздрагиваю от тихой ярости в её голосе, и рывком встаю с кресла. Держаться удаётся всё сложнее. Лицо горит, в горле стоит ком, а всё тело жжет, как от огня.
— Знаете, я не разделю с вами ужин, хотя мне бы очень хотелось, потому что готовите Вы действительно вкусно. — смотрю прямо в сощуренные недовольные глаза, — И Мариам тоже. Она вообще во многом большая умничка, и я во многом ей завидую. Но не во всем, потому что в отличии от неё, я имею хотя бы какое-то право голоса.
Женское лицо перекашивается от злости. В этот момент как раз в зал входит Мариам, вероятно услышав наши пламенные речи.
— Что здесь происходит? — с тревогой всматривается в наши лица.
Лусинэ задирает подбородок, собираясь что-то сказать, но Давид обрывает её.
— Ничего, Мари. Проведи пожалуйста Олю.
Бросаю на него взгляд, но он смотрит только на мать. Тяжело, исподлобья, так, как раньше всегда смотрел на меня.
Разворачиваюсь и быстро направляюсь в коридор. Дрожь в теле такая, что обуться удается с трудом.
— Оль, ты как? — шепотом спрашивает Мариам, пока я одеваюсь.
— Нормально, — мотаю головой, избегая смотреть ей в глаза, — Прости. Ты меня пригласила, а я…
— Оля, перестань, — подходит ко мне вплотную, — это ты извини меня пожалуйста!
— Тебя-то за что?
— Мне стыдно за маму. Она всегда такая. Всех пытается чему-то научить. Но ничего нет плохого в том, что ты не умеешь готовить. Я тебя от этого люблю не меньше, слышишь?
В глазах собираются слезы, но я быстро моргаю, чтобы те не потекли из глаз.
— Я тоже тебя люблю!
Обнимаю спешно Мариам и вылетаю на улицу.
Не знаю, когда ещё смогу переступить порог этого дома. Стыдно так, что хочется провалиться сквозь землю. И не за слова свои стыдно, а за то, что всё это она вывалила на меня перед Давидом. Ещё и Ани эту вспомнила.
Быстро смахиваю выступившие слезы, пока бреду к остановке. Лучше бы этой Ани не было никогда!
Ненавижу её! Ненавижу!
Глава 21
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?
Я впервые поднял голос на мать. Никогда… ни разу в жизни я не позволял себе подобного неуважения в её адрес.
— Мама, ты не имела права вести себя так с Олей.
— Это ещё почему? Она мне никто! И тебе тоже. А ты предпочел защитить её и повысить голос на человека, который дал тебе жизнь и крышу над головой.
— Мама, у Оли есть весомая причина, чтобы не уметь готовить, — Мариам вбегает в зал, а я резко на неё оборачиваюсь.
— Какая может быть для этого причина? — взмахивает рукой мама.
— У неё… — Мариам открывает рот, но тут же закрывает его обратно, — я не могу сказать. Но это ужасно. И её вины нет в том, что её никогда не подпускали к плите.
Это что значит? Мариам в курсе? Но Оля сказала, что она ей ничего не рассказывала.
— Не подпускали? А у самой у неё нет рук, чтобы научиться? Сейчас масса сайтов, где можно найти рецепты.
— Дело не в этом!
— Что здесь случилось? — на пороге вырастает отец и сердито осматривает нас всех, — Почему я слышу повышенные тона?
— Эти дети рехнулись. Набросились на меня из-за какой-то девчонки! — мама спешно подходит к нему, а я впервые испытываю к ней настолько негативные чувства.
— Пап, мама обидела Олю. Пристыдила её за то, что она не умеет готовить.
Глаза матери наполняются яростным блеском, потому что Мариам посмела вступиться за подругу.
— Пап, можно взять твою машину? — внутри бушует нечто черное, чему я не могу найти описание, но точно знаю, что оставить сейчас Олю после того, что ей пришлось здесь услышать не могу.
Нужно бы. Правильно было бы оставить всё, как есть, но эти слова про Ани… Мама как будто знала, куда бить и намеренно целилась именно туда.
— Бери. Только объясни мне что происходит.
— Мари объяснит.
Прохожу мимо него и сдергиваю с вешалки куртку.
— Давид, ты куда? — спешит за мной мать.
— Исправлять ошибки.
Обуваю ботинки и выхожу за дверь. Знаю, что поступаю отвратительно. Нас не воспитывают так, чтобы игнорировать собственных родителей, но я впервые делаю это.
Открываю ворота и даже толком не прогрев машину, выезжаю за них. За это время Оля уже успела почти дойти до остановки. Я узнаю её спину, обтянутую пуховиком и светлые волосы, распущенные по плечам.
Девчонка торопится к подъехавшему автобусу. Втапливаю педаль газа сильнее и сигналю ей. Давай же, обернись. Не слышит. Сигналю ещё несколько раз. Теперь уже оборачиваются все на остановке. Оля как раз заносит ногу над ступенькой в автобус, когда наконец поворачивает голову и видит меня.