Элла Нестерова – Печать тишины (страница 8)

Телефон тихо пикнул. Анна резко потянулась за ним.

Кира ответила:

«Спасибо за приглашение. Я буду рада прийти. Во сколько?»

Анна улыбнулась. Впервые за долгое время она почувствовала не тревогу, а что‑то похожее на надежду.

Она написала:

«В 19:00. Если хочешь, я могу встретить тебя у остановки».

«Хорошо. До встречи», – пришло в ответ.

Анна выключила телефон, накрылась одеялом до плеч. В голове всё ещё крутились мысли, но теперь они были спокойнее, упорядоченнее. Завтра – новый день. Новый шаг.

Она закрыла глаза, и впервые за много недель сон пришёл легко.

Дмитрий выключил телевизор, потянулся, разминая плечи, и тихо направился в спальню. В доме уже царила ночная тишина – лишь изредка доносился отдалённый гул проезжающих машин да лёгкий скрип старых половиц.

Томара лежала в кровати, полуприкрыв глаза. Ночник отбрасывал мягкий свет на её лицо, и отец сразу заметил: что-то не так. Она пыталась выглядеть спокойной, но в её позе, в едва заметном напряжении плеч читалось – мысли где‑то далеко.

Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу.

– Ещё не спишь? – спросил он тихо.

Томара повернула голову, улыбнулась – но улыбка, как и прежде, вышла не до конца естественной.

– Не могу уснуть. Всё думаю… про эту Киру.

Дмитрий кивнул. Он знал: если жена заговорила об этом, значит, внутренний диалог шёл уже давно.

– Тебя что-то тревожит? – спросил он, беря её руку в свою.

Томара помолчала, подбирая слова. Затем выдохнула:

– Я рада за Аню. Правда рада. Но… всё это слишком неожиданно. Звуки. После стольких лет. Что, если это лишь вспышка? Что, если завтра этого уже не будет – а она останется с надеждой, которая вдруг оборвётся?

Он сжал её пальцы.

– Мы не можем знать наверняка. Но мы можем быть рядом. Это главное.

– Знаю, – прошептала Томара. – Но я мать. Я не могу не переживать. А если Кира… если она сама не понимает, что происходит? Если она исчезнет – а Аня останется с вопросами без ответов?

– Тогда мы будем рядом, – повторил он. – Как всегда. Мы не первые родители, которые сталкиваются с чем‑то необъяснимым. Мы справимся. Вместе.

Она посмотрела на него – и в этом взгляде была благодарность. За то, что он не отмахивается, не говорит «не накручивай себя», а просто слышит.

– Иногда мне кажется, что я одна со всеми этими страхами, – призналась она.

– Ты не одна, – сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её в лоб. – Спи. Завтра будет длинный день. Нам нужно быть бодрыми и собранными – для Ани, для Светы и для этой загадочной Киры.

Томара закрыла глаза, глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Напряжение понемногу отпускало. Дмитрий лёг рядом, выключил ночник. В темноте стало слышно, как за окном тихо шуршит ветер, как где-то вдалеке проезжает машина.

– Люблю тебя Томачка, – прошептал он.

– И я тебя, – ответила она, уже почти засыпая.

В доме было тихо. Только где-то в глубине, за закрытыми дверями, спали их дочери – каждая со своими мыслями, своими надеждами и тревогами. Но здесь, в этой спальне, было тепло, спокойно, и этого хватало, чтобы поверить: завтрашний день они встретят вместе.

Спустя несколько минут, уже на грани сна, Томара тихо, почти невнятно, пробормотала:

– Что бы ни случилось… Аня не должна узнать, про печать.

Дмитрия еле заметно передёрнуло.

– Мы этого не допустим… – Тихо прошептал он в ответ.

Дом погрузился в тишину.

Глава 8. Сон и пробуждение

Кира долго не могла уснуть, ворочалась в кровати, натягивала одеяло то на плечи, то до самого подбородка, но мысли вихрем кружились в голове. Рисунки на стене, глаза, меняющиеся местами, заброшенный дом – всё это складывалось в тревожную мозаику без единого ключа к разгадке. Она закрывала глаза, пытаясь отвлечься, но образы снова и снова всплывали перед внутренним взором: две девочки, чьи глаза словно обменялись цветом; облупленная краска на стенах старого дома; ржавые вёдра во дворе, наполовину занесённые снегом…

Наконец, усталость взяла своё – дыхание выровнялось, тело расслабилось, и Кира погрузилась в сон. Но покой не пришёл.

Ей снилась странная комната с высокими потолками и тусклыми обоями в полоску. В углу, прижавшись к стене, сидела девочка лет семи. Её глаза были зелёными, как у Киры, – яркими, глубокими, полными слёз. Она тихо плакала и звала родителей:

– Мама… папа… где вы? Пожалуйста, вернитесь!

Кира шагнула к ней, ощущая, как пол под ногами слегка пружинит, будто она идёт по чему‑то мягкому, почти невесомому.

– Эй, – тихо сказала Кира. – Не плачь. Я здесь. Всё будет хорошо.

Но девочка не отреагировала. Она даже не повернула головы – словно Киры просто не существовало. Её взгляд был устремлён куда‑то вдаль, за пределы комнаты, а губы беззвучно повторяли: «Мама… папа…»

Кира подошла ближе, присела рядом, осторожно коснулась плеча девочки. Рука прошла сквозь – как будто перед ней была не живая девочка, а тень, отражение из другого мира.

– Я здесь, – повторила Кира, но голос прозвучал глухо, будто издалека.

Девочка вздрогнула, будто уловила что‑то, но не повернулась. На её щеке Кира заметила тонкую царапину, из которой сочилась кровь – алые капли падали на светлую блузку, оставляя тёмные пятна.

Кира попыталась вытереть кровь рукавом, но её рука снова прошла сквозь кожу. Она почувствовала отчаяние – такое сильное, что перехватило дыхание.

– Кто ты? – спросила Кира. – Почему ты одна?

Девочка вдруг подняла глаза – и на мгновение их взгляды встретились. В этом взгляде было столько боли и тоски, что Кира внутренне содрогнулась.

– Они ушли, – прошептала девочка. – И не вернутся. Но я всё жду…

Её голос затих, фигура начала бледнеть, растворяться в воздухе. Комната вокруг поплыла, стены задрожали, а затем всё погрузилось во тьму.

Кира резко проснулась, тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. За окном едва брезжил рассвет, в комнате было холодно, а по спине стекал тонкий ручеёк пота.

Она села на кровати, обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь. Сон казался слишком реальным – зелёные глаза, кровь на щеке, отчаянный шёпот: «Они ушли…»

«Кто эта девочка? – подумала Кира. – И почему я её видела?»

В голове снова всплыли рисунки на стене: две девочки, глаза которых поменялись местами. Что, если это не просто детские каракули? Что, если в них – ключ к чему‑то большему?

Кира встала, подошла к окну. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

«Сегодня я пойду на ужин к семье Анны, – решила она. – Может, там я найду не только тепло и поддержку, но и ответы. Или хотя бы первый шаг к ним».

Кира заварила кружку крепкого кофе – аромат обжаренных зёрен немного помог прогнать остатки тревожного сна. Она сделала небольшой глоток, ощутив приятное тепло, и взяла телефон.

Несколько мгновений помедлив, набрала номер бабушки. Гудки тянулись долго, и Кира уже начала думать, что никто не ответит, но в трубке наконец раздался знакомый, чуть хрипловатый голос:

– Алло, Кирочка? Доброе утро, милая.

– Бабушка, привет! – Кира невольно улыбнулась. – Как ты? Всё в порядке?

– Да, золотце, всё хорошо. Вчера вот вязала тебе шарф – тот, что с узором, помнишь? Почти закончила. А ты как? Голос какой‑то усталый…

– Просто плохо спала, – призналась Кира. – Но сейчас уже лучше. Спасибо, что спросила.

– Ох, деточка… – в голосе бабушки прозвучала забота. – Ты там ешь нормально? Спишь достаточно? Не взваливай на себя слишком много.

– Обещаю, буду осторожнее, – Кира прижала телефон плечом к уху и подошла к окну. – Просто сейчас много всего навалилось. Но я справлюсь.