Элла Нестерик – Прощание с Эгой. Моя путевая да непутёвая сага (страница 2)

Остановившись у ближайшего пролеска и растянувшись на откинутых сиденьях под тёплым одеялком (ночь выдалась прохладная тогда), мы погрузились в долгожданный сон, который, впрочем, был очень скоро прерван каким-то непонятным копошеньем снаружи у моей двери. Странно, что Дашка никак не среагировала на звук и продолжала размеренно сопеть на задней ложе. Ну, с Колей-то понятно – сон от такого марш-броска убойный. Но собака…

– Может, посмотришь уже? – раздалось вдруг снаружи тихо, но внятно. Я села. Голос был женский и не настроенный ждать. Я обернулась на Дашку, затем посмотрела на Колю.

– Не буди их, – словно бы видя меня, сказала она. – Открывай.

Всё ещё не решаясь, я лишь коснулась двери, и она распахнулась, явив мне создание с очень серьезным, но милым лицом.

– Привет! – просияла она лучезарной улыбкой, подавая мне руку из шифоновых волн бирюзы, что служили ей одеяньем. – Ну, давай, выходи.

– Зачем? – наконец, решаюсь я на диалог.

– Полетаем, – смеётся она, демонстрируя крылья, схожие со стрекозиными, нежно-розово-голубых-серебристых оттенков, что играют всполохами чудных отливов в кромешной ночи.

– У меня таких нет, – говорю я и только теперь понимаю, почему так отчётливо вижу её в темноте. И луна здесь совсем не при чём. Яркий диск её, лишь недавно нас сопровождавший, почему-то куда-то исчез, словно бы, насиявшись на славу, закатился вдруг за небосвод. Это все из-за тихого света, что исходит от таинственной гостьи самой, изнутри и как бы исподволь. Да к тому ж ещё греет, так, что даже не ощущаешь прохладную свежесть ночи.

– И не надо, – спешит она успокоить. – Полетим на моих.

– На твоих? Ты серьёзно? Вдвоём?

– А что? Что тебя так смущает?

– Ммм, но ведь это декоративные крылья, а значит, для грузовых, так сказать, перевозок они вряд ли годны, – пытаюсь я пошутить.

– Выходи и проверим. Боишься? – нападает со смехом она.

– Ничуть. Но хотелось бы прежде понять, с кем, куда и зачем я лечу.

– Ах, да, извини. Дурная привычка – не представившись, с места в карьер, – она чуточку отступает назад, приседая в торжественном реверансе, – Разрешите представиться, – здесь явно умышленно медлит и, лишь выпрямившись, наконец, говорит, – Эга.

– Эга? Никогда раньше не слышала это имя. Это краткая форма, наверно? А полная как?

– Нет никакой полной формы. И краткой. Так меня и зовут. Просто Эга.

– Понятно. Что ж, приятно познакомиться. А я…

– Можешь не представляться, – она неожиданно отрывается от земли и лёгким движением крыльев поднимает себя примерно на двухметровую высоту, где свободно парит прелестным таким приведением. – Я знаю.

– Окей, – говорю я, загипнотизированная сим действом. – И куда мы летим?

Эга снова выбрасывает из бирюзовых шифоновых волн руку в моем направлении:

– Хватайся. Я всё покажу.

Я несмело вытряхиваюсь из машины и едва начинаю протягивать руку в ответ, как с паническим ужасом вдруг ощущаю себя сдёрнутой с тверди Земли и летящей на скорости света!

– Ты куда-а-а-а!? Погоди-и-и-и!!! – сердце бьётся в ушах, тело плещет как флаг на ветру. – Не так быстро! Мне страшно!

– Не дрейфь, – повернувшись ко мне, улыбается Эга, – Я крепко держу. И к тому ж мы уже прилетели.

Неожиданно всё затихает, и под ноги ложится услужливо мягкий, но прочный ковер, а глазам предстает невиданной красоты снегопад.

– Зима? – удивленно взываю я к Эге.

– Не совсем, – она сочно вдыхает всей грудью, подставляя снежинкам лицо. – Здесь такого понятия нет. Нет деления, как у вас, на сезоны. Лето, осень, зима и весна здесь бывают, когда захотят, а точней, когда кто-то их сильно захочет.

– Ничего себе! По заказу, выходит? И кто же сие заказал?

– Да никто. Место знает, что ты любишь зиму и в особенности снегопад, и решило тебе угодить.

– Ничего себе! – только и нахожусь я ответить, выставляю ладонь под неспешно струящийся серпантин и затем подношу ее ближе. Вот теперь я действительно понимаю, что имела в виду дочь-малютка одного из наших знакомых, когда говорила:

– Пап, а ты знаешь, почему снег хрустит под ногами?

– Почему?

– Потому что у снежинок ломаются хребты.

Снег был живой совершенно! Он выглядел как живой! Как способный на чувства, эмоции, боль, радость, гнев. Он не таял, а плакал тихонько, когда исчезал у меня на глазах.

Я ловлю на себе насмешливо-изучающий взгляд и немедленно встряхиваюсь от наваждения.

– Что ещё это место обо мне знает?

– Всё, – говорит Эга, делает взмах рукой и движением дворника по лобовому стеклу стирает снежинный пейзаж.

Теперь мы стоим у крыльца симпатичного дома, что по внешнему убранству и раскрасу мог вполне себе претендовать на звание «сказочный терем».

– Это твой дом? – поворачиваюсь я к Эге.

– Не мой, а твой. Точнее, захоти ты, мог бы быть твоим. Ты ведь всегда хотела жить в своём доме?

– Хотела и сейчас хочу. Но разве он необитаем?

Снаружи дом выглядит так, как будто в нём кто-то живёт.

– Это всего лишь фасад. Внутри он пустой. Но стоит тебе шагнуть за порог и пройтись по нему, в том числе своей мыслью, как он сей же час обставится всем тебе нужным.

– Ого, дом-самобранец, – смеюсь я.

– Ну, да, типа того, – подхватывает Эга. – Так что? Начнем обживать?

– Погоди-погоди. Обживать для чего?

– Ну, как для чего? – она хлопает в нетерпении крыльями и порхает вокруг мотыльком. – Чтобы жить!

– В этом месте? – развожу я руками в недоумении. – Но ведь я никого здесь не знаю. И потом, у меня там внизу Коля с Дашкой. Как они без меня?

– Не внизу, а вверху. Но не вижу проблемы. Это место твоё, а значит, ты вправе его заполнять чем и кем пожелаешь.

– Ну, а если они, те, кого я хочу видеть рядом, жить здесь не захотят? Что, тащить их силком?

– Ох, – с досадой взмывает она надо мной. – Ну как же ты не понимаешь! Никого никуда не надо тащить! Просто всё, что ты хочешь, нужно чётко представить, и оно в тот же миг образуется тут.

– Как-то очень сомнительно… И что ли… ненатурально, – говорю я в раздумье. – И что же я всем им скажу? Тем, кого я представлю? Добро пожаловать в мой новый мир?

– Можно и так, – приземляется Эга напротив. – Только он для них новым не станет, если в нем будешь старая ты.

– Погоди. Ты о чём?

– Да о том, что с такими твоими сомнениями они здесь не задержатся долго и сбегут к той другой от тебя.

– Ты меня совершенно запутала, – я уже взрываюсь почти. – К какой ещё той другой?

– Той, что спит сейчас наверху рядом с Колей и Дашкой в машине. – бросает мне Эга. – Ты ещё не устала стоять?

– Да, скамейка бы не помешала, – отвечаю растерянно я и в то же мгновение оказываюсь на скамье с удобно откинутой спинкой и узорчатыми подлокотниками по краям. Все ещё не веря глазам, я пытаюсь проверить сиденье на прочность, немного поерзав на нем, а когда убеждаюсь в надёжности, вспоминаю про наш диалог.

– Но машина осталась внизу.

– Да нет же. То, что я предложила тебе полетать, не значит, что мы были в небе. На самом деле мы спрыгнули вниз.

– Вниз? Куда?

– Ээээ. Как бы тебе это сказать, – Эга медлит опять нарочито. – Мы спрыгнули внутрь тебя.

– Куда?! Внутрь меня? О, Боже! – вновь принимаюсь я паниковать. – И что же мне делать теперь? Как вернуться назад?

Эга молча подходит ко мне, берет меня за руки, поднимается вместе со мной над скамьей до тех пор, пока дом не становится точкой, и затем со словами «Для начала – поверить в себя», отпускает, и я с криком лечу в никуда.