Элла Филдс – Окровавленная красота (страница 44)

— Чтобы помочь им бежать?

Он потер затылок, отводя от меня взгляд.

— Не совсем.

— Ты похищал их, — догадалась я, слова резали мне язык, когда чувство вины исказило его черты. Кроме его шрамов.

— Да. Индустрия секс-рабынь, о которой, я думаю, ты в какой-то степени слышала, в некоторых местах очень масштабна.

Снова возобновляя шаг, чтобы Мурри не увидел мой обвиняющий взгляд, я спросила:

— И как это привело тебя сюда?

— Похитил не ту девушку, — сухо ответил он. — Она была дочерью сенатора и праздновала свой восемнадцатый день рождения в Мексике со своим парнем и несколькими друзьями. Я и напарник, с которым работал в то время, выслеживали определенные горячие точки, где могли появиться более привилегированные красотки, и мы взяли ее и трех других девушек.

— Ты… — Я покачала головой, пытаясь понять. — Они сбежали?

— Нет, — сказал он. — Год спустя его дочь нашли полумертвой в спальне какого-то шестидесятилетнего миллионера. Он купил ее. А остальные… — То, как остекленели его глаза, говорило само за себя.

Мертвы.

Я удивленно уставилась на него.

— Как ты это сделал?

Он знал, что мой вопрос был озвучен не в буквальном смысле.

— Когда ты растешь ни с чем, и тебе не гарантирован следующий прием пищи, это… закаляет тебя. Тебе нужно стать таким же жестким, как та жизнь, в которой выживал. В детстве я начал заниматься торговлей наркотиками, просто пытаясь свести концы с концами. И когда стал старше, мне захотелось большего. Большего, чем ветхий трейлер, в котором я жил, большего, чем постоянный запах плесени на моей одежде. Я хотел большего, чем дешевое, размытое существование. Так постепенно начал расспрашивать окружающих о более серьезной работе, и, в конце концов, меня приняли.

— Оно того стоило? — спросила я.

— Никогда, — резко ответил он. — Я делал это в течение десяти лет, но деньги ничего не значат, когда ты не можешь попробовать еду, которую можешь себе позволить купить, или увидеть красивую новую квартиру, которую смог снять. Я либо работал, либо тратил оставшиеся деньги, которые зарабатывал, на выпивку и наркотики. Все, что угодно, лишь бы избежать того, к чему я приговорил сотни девушек.

Слово «сотни» обвилось вокруг моего сердца, как петля, и мне захотелось протянуть руку и выколоть Мурри глаза, но когда я посмотрела, по-настоящему посмотрела на него, увидела в них слезы, увидела, как дрожит его волевой подбородок, и расслабила руки.

— Однажды ночью я возвращался к себе домой, чертовски пьяный и взвинченный после того, как оказался на дне, и меня встретил Томас. — В его голосе слышалась улыбка. — Сидел на ступеньках моей квартиры с пистолетом в руке и без всякого выражения на лице.

— Он стрелял в тебя?

— Нет, — ответил он. — Но мне было насрать, сделав он это. Честно говоря, облегчение — было единственным, что я почувствовал под оцепенением. Я добровольно пошел к нему, что, думаю, шокировало его больше, чем любого другого клиента, который у него был, хотя он никогда этого не показывал.

— Но теперь ты его знаешь. — Я остановилась у высокого прямоугольного окна, выходившего на еще одну стену, на этот раз украшенную сорняками высотой по плечо.

Мурри ответил согласием, останавливаясь рядом со мной и тяжело прислоняясь к стене.

— Так или иначе, я очнулся в его кресле, благодаря полумертвой девушке, запомнившей мою внешность, и тому, что мой коллега в то время произнес мое имя, и вскоре все началось, — он ухмыльнулся, пока я ждала продолжения. — Нет необходимости в этих подробностях. — Видимая дрожь охватила его, когда он оторвался от стены.

— Подожди, — сказала я, прежде чем он успел уйти. — Значит, сенатор хотел твоей смерти?

Он кивнул.

— Но сначала он хотел получить ответы. Местонахождение моих коллег, моего работодателя, все, что я знал.

— И совершенно очевидно, что Томас тебя не убил.

— Верно, — сказал он, приподняв губы в улыбке, затем вздохнул. — Я мгновенно отвечал на все, что он спрашивал, и, думаю, тот факт, что я не умолял сохранить мне жизнь, а вместо этого просил покончить со мной, заставило его остановиться.

— А потом он предложил тебе работу.

— Или это, или смерть, — сказал Мурри, оставляя меня разбираться в туманных деталях. — Что, в любом случае, ожидало меня, если бы Томас освободил меня.

— Но разве у тебя нет семьи? В Мексике? Где угодно?

Мурри сунул руки в карманы костюма и пошел назад.

— Для меня она не важна. Они считают, что я мертв, и никогда не помогали мне выжить, пока я рос. Так что, — он пожал плечами, — кровные узы не так уж много значат для меня.

Размышляя об этом, я прислонилась спиной к окну, уставившись в пол.

— О, и, Джемайма? — Я посмотрела на него, когда Мурри быстро перевел взгляд за мою спину, а затем тихо сказал: — Я всегда думал, что он асексуал, так что прими это во внимание, прежде чем, в конце концов, убежишь отсюда.

Это вызвало у меня приступ смеха, но затем я нахмурилась.

— Подожди, серьезно?

— Мы здесь не лжем.

— Ха, — сказала я вслух, мое сердце застряло где-то в горле. — Эй, Мурри?

Он выглянул из-за угла в конце длинного коридора.

— Хм?

— Мне жаль… насчет твоей тарелки.

От его глубокого смеха у меня перехватило дыхание, когда он оставил меня наедине со всем, что сказала.

Давая информации осесть в моей голове, я размышляла о том, какая жизнь, должно быть, была у Мурри раньше. Какого́ ему было приговорить свою душу и многих женщин к пожизненному аду.

В кабинете периферийным зрением я зацепилась за старый проигрыватель. Подойдя к нему, заметила полку с пластинками и после недолгой паузы начала их перебирать.

— Бу-у-у!

Подпрыгнув, я прыснула со смеху, когда обернулась и увидела Лу с влажными волосами и теплой улыбкой.

— Ты напугала меня, малышка Лу.

Ее улыбка стала шире, пока она босыми ногами топала по полу.

— Ты плавала?

Лу-Лу кивнула.

— Папа учит меня дважды в неделю, но на сегодня я закончила. Мне нужно было принять душ, а потом я целую вечность пыталась найти тебя.

Я ухмыльнулась ее словам.

— Что ж, ты нашла меня.

Она бочком подошла ко мне, изучая записи.

— Папа говорит, что они принадлежали бабушке и дедушке.

— Тебе что, запрещено к ним прикасаться?

Она посмотрела на проигрыватель, который, казалось, был в идеальном состоянии, и на нем не было ни пылинки, затем промурлыкала:

— Я — нет, но, — она улыбнулась мне, — он сказал, что тебе тоже нельзя?

— Нет. — Обычно я подчинялась требованиям родителей, но не в этот раз. — Он не запрещал. Как насчет того, чтобы ты закрыла глаза и указала пальчиком на пластинки, и куда он коснется, то мы и мы включим.

Лу подпрыгнула на пятках, прикусив губу, и вслепую ударила рукой по воздуху. Мы рассмеялись, когда я приблизила ее руку, и она вытащила первую пластинку, к которой прикоснулся ее палец. Мое сердце упало и воспарило одновременно, когда я увидела, что это был альбом Fleetwood Mac’s «Rumors».

Воспоминание о моей маме, покачивающей бедрами и нежным голосом напевающей под тот же альбом, когда она убирала в доме или ухаживала за садом, пронизано острыми, как бритва, когтями.

Я вытащила пластинку, пока Лу открывала пластиковый корпус на проигрывателе.

Желая посмотреть, будет ли он работать, и потому что я хотела выбросить из головы множество душераздирающих воспоминаний, пусть даже ненадолго, я осторожно поставила пластинку, а затем установила стрелку на трек номер четыре.