Элла Чудовская – Синева (страница 82)
– Ладно. А кто и что искали в моем доме? Из какого центра?
– Это отдельная история.
– Расскажешь?
– А как же! Когда служба безопасности высокопоставленных гостей острова обратилась за технической поддержкой к своим структурам, оказалось, что спецслужбы тоже заинтересованы в Камиле. Ее так называемый муж располагал некоторыми компрометирующими ряд лиц данными. Храниться они могли на любом носителе, скорее всего, на флешке. Камила ничего не показала, в боксе ничего не нашли. Обыски были проведены во всех местах, связанных с Питером.
– И у нас? Предполагается, что мы можем быть соучастниками?
– Питер бывал у вас. Спрятать маленькую штучку – дело секундное. Искали и у вас. Я понимаю, как это неприятно.
– А почему они пришли так поздно, спустя месяц?
– Первый раз у вас провели осмотр в день рождения Яна. Но тогда поиск был в основном сосредоточен на территории двора, внешнем периметре дома.
– Ошизеть можно. То есть они не нашли ничего и продолжают искать? И Питера не нашли?
– Да.
– И дальше что? Нас начнут допрашивать?
– Вас никто ни в чем не подозревает.
– А деньги нашли?
– Тоже интересный момент. Когда я написал Камиле, чтобы она приготовилась к срочной эвакуации бокса, то я просил ее взять только самые необходимые вещи для себя и ребенка. Одно место.
– И что?
– У нее была с собой одна большая сумка. Когда их поселили на конспиративной квартире, оказалось, ей не во что переодеть сына. Никаких личных вещей с собой не оказалось.
– А в сумке что?
– Деньги. Полная сумка денег, ее украшения и паспорта.
– Ага. Ну, какая она мать, было видно…
– Не надо, Макарий. Хорошая девочка. Человека формирует среда. Она сирота. Выросла в детдоме. Ее родители погибли во время региональных войн при распаде Югославии. Она не знает, что такое мать, как ею быть. Потом она оказалась рядом с человеком, который жил по принципу «деньги решают все». Логично, что она взяла деньги. Теперь она живет в семье. Вот как Стефа с Ханной у меня, например. Там пожилые одинокие муж с женой окутали их с ребенком любовью. Все наладится.
– А свадьба?
– Шустрая девочка, звериные инстинкты. Свадьба через пару месяцев. Доживем – увидим.
– Если у нее столько денег, ей вообще зачем кто-то нужен? Старики с их любовью, муж очередной?
– Человеку нужен человек. И кто сказал, что ей оставили деньги?
– Не оставили?
– Нет. Они всем обеспечены, не переживай.
– Гм… А ты откуда так все подробно знаешь?
– Имельда. У нее здесь совсем нет друзей…
29
На семейном совете, где Прокопий был почетным гостем, а Стефания самым заинтересованным лицом, постановили:
– сосредоточиться на собственной жизни: дети, возвращение Славы, здоровье, быт, зимовка, мир во всем мире, что бы это ни значило;
– Стефания направляет энергию в профессиональную деятельность и прекращает преследовать Прокопия;
– Прокопий и дальше ведет свою активную социальную жизнь в интересах обеспечения безопасности общества…
Прокопий внимательно слушал, как Макар посвящает семейство и присоединившихся в события, связавшие их скромные персоны с тайной жизнью Питера. Кивал, подтверждая сказанное, бросал короткие дополнения.
– Ну все! Хватит этих страстей! Жизнь прекрасна и удивительна! Девчонки, выбираем день, когда запишемся на урок в стекольную мастерскую! – Лариса решила взять контроль над их маленьким миром в свои руки и закрутить созидательную событийную спираль.
– Во вторник!
– А может, завтра?
– Ну не-ет, только не завтра!
– Ой, все, – сказал Прокопий. – Это уже без меня.
И ушел, утомленный общим собранием, правда недалеко, в густую тень старой груши, где и прилег в гамаке. Отбытие без должной конспирации привело к немедленному появлению скучающего Яна.
– Что делаешь? Я к тебе! Ты что, не видишь – я к тебе? Ну, так помогай!
Ох уж эта молодежь, все им надо, чтоб вокруг них прыгали. Покряхтел Прокопий, подхватил детеныша под попку, закинул в гамак:
– Ну, доволен, непоседа?
А тут и Лила уже на задних лапах стоит. Ян свесился, тянет ее за лапы, на деда гневливо посматривает: что не помогаешь опять? Ох, уж… Не успел Прокопий возмутиться в очередной раз, как на горизонте замаячила Ханна. Э, нет!
– Родители! Займитесь своими детьми! Я ухожу.
Легко сказать, непросто сделать. Попробуйте сами выбраться из гамака, да еще если на вас все время норовит горошиной накатиться чужой хохочущий внук. То-то же.
Ничто как будто не изменилось в доме Макара, а напряжение отпустило и на передний план выступили другие ощущения. Исчезло чувство внешнего давления, зато четче обозначилась тревожная тоска по сыну, которая жестким канатом связывала их с остальным человечеством. Славка, с отлично проявившейся в нем вакциной, в ближайшие четыре месяца – до окончания срока испытаний – поживет и поработает при институте. После чего он свободен, но сможет ли попасть на остров, остается открытым вопросом. Народонаселению Земли официально объявили о скорейшем начале всеобщей вакцинации. Если не через четыре месяца, то позже сынище будет с ними, и тогда они его с семьей больше никуда не отпустят. Времена бывают разные. Сейчас не время одиночек.
Как просто успокоиться в собственном благополучии, когда твои близкие в безопасности. Конечно, связь Ларисы с сестрой и ее детьми оставалась постоянной декорацией их жизни. Но там ситуация была неразрешимой, хоть и не безнадежной. Макар не умел волноваться о том, чего не в силах был изменить. Слезы жены его и расстраивали, и злили одновременно.
Злился ли он на жену? Нет.
На ее сестру? Нет.
На себя? С какой стати?
На саму жизнь? Какой смысл?
И он собирал свою непонятную злость, сворачивал ее в тугой шар и пинал поглубже под диван. Клал руку на плечо горько задумавшейся Ларисы: ничего, ничего… И не важно, что за этим «ничего» не стоит ничего. Ведь, как сказал Прокопий, этот самопровозглашенный греческий философ: «Человеку нужен человек». Только отражаясь в другом, мы осознаем реальность и полноценность своего существования.
– Макар! Мы едем завтра!
– Я же просил – не завтра!
– А что у тебя за дела, позволь полюбопытствовать.
– Ну…
– Вот, нам всем удобно, поэтому – завтра.
С одной Ларкой он бы еще поспорил, поотстаивал свое право на личное время и пространство, но целых три женщины при двух детях – сила несокрушимой аргументации. Спорить – себе дороже.
– Завтра так завтра. Я буду у себя.
– Будь у тебя. Мы на набережную. Не хочешь с нами?
– Воспользуюсь тишиной, хорошо?
Когда они приехали туда, в город-призрак, город-крепость, первую столицу острова, хотелось задать вопрос: а могло ли быть хуже?
Лила оказалась не готова сидеть в ногах Ларисы, которая заняла переднее пассажирское место. Сначала она хотела смотреть в окно, потом быть возле Ханны. Ханна не интересовалась изменчивым пейзажем за окном, быстро устала сидеть на руках и начала возмущенно вставать столбиком. Морда Лилы все время оказывалась где-то не там, где следует. Яна, наоборот, воодушевили и вид из окна, и скорость, и цель поездки. Но взятая в дорогу конструкция из деталек «Лего» от очередного толчка развалилась. Ян, ползая по полу машины, подобрал каждый кусочек и даже почти слепил все обратно, но бедняжку укачало – впервые в жизни! Никто не был к этому готов. Увы!
Тем не менее они ехали, ехали и наконец приехали. Сорок минут пути, много ли это? Поговорим, когда вернемся домой.
Девчонки с детьми и Лилой пошли размяться, отмыться, перекусить в кафе.
Лариса при поддержке мужа первая отправилась на мастер-класс.
Жизнерадостные, крепко сбитые мужички очень задорно презентовали предстоящий Ларисе процесс. И она очень воодушевленно приступила к своему уроку, но от первых же тугих выдохов в металлическую трубку у нее разболелась голова, и ах, как жарко от печи, и все, уже больше не хочу.
«Как быстро отстрелялись!» – обрадовался Макар. И главное, никаких новых уродских вазочек в доме!
Мужички не согласились: уплочено, уплочено, уплочено. Надавили Макару на плечи с двух сторон, усадили на стул, вложили в руки трубку с раскаленным желто-оранжевым шаром стекла на конце: ну, как показывали, мужик, не подведи! Он дул-выдувал, таращил глаза. А они: глаза в себя, воздух из себя! Божежтымой… Все остальное: работа в печи, обрезка, формование, охлаждение – все это, где действительно опасно, ребята делали сами, умело создавая у ученика иллюзию участия.
Получился у Макара почему-то зеленый, кривенький стакан.
А мы делали стакан?
Сменили Стефу с Машей в кафе, отправили их развлекаться выдуванием стаканов. Договорились встретиться на центральной площади.
Макар с Ларисой глотнули кофе и направились гулять по тихому городку живописной компанией. Призрак им открылся. Ставни нараспашку, нет-нет да и высунется кто-нибудь с приветливой улыбкой. Крупная породистая кошка выгнулась спинкой на подоконнике и предостерегающе шипит на Лилу: я здесь самая обаятельная и привлекательная! уходи! Над узкими улицами раскачивается выстиранное белье. У крыльца запросто прислонился к стене велосипед с корзинкой для продуктов. Под старым кленом беззубая бабулька кормит хлебными крошками единственного голубя. Всполошилась: дети! собаки! моя птичка! Ой, не видели мы голубей, можно подумать. Но голубь был действительно очень хорош – белоснежный, с кучерявым пером. Он вспорхнул на высокую спинку скамьи и ходил туда-сюда, гордо подняв головку, и только глазом косил в их сторону.
На площади одинокий уличный музыкант играет на ханге. Глаза закрыты, руки парят над металлической полусферой: оглаживают, постукивают, взлетают, замирают, обводят. Шелест, вибрация, стук, звон, стон – завораживающие космические звуки, объемные, обволакивающие, поглощающие, множественно отраженные стенами зданий.
Ханна обвисла на руках с пальцем во рту. Ян с Лилой, как под гипнозом, будто притянутые веревочкой, подошли к невиданному музыкальному инструменту, зачарованные перкуссией, осели прямо на каменные плиты.
Так их и застали Маша со Стешей, успевшие по пути сделать серию снимков дверных молоточков.
– Ой, а чего это вы? – спросила Маша, с недоумением глядя на своего ребенка. Поежилась: – Какой щекотный звук.
– Нет-нет, это очень круто, – перебила ее Стефания. – Отличная виброакустическая терапия. Посмотри на них – все такие спокойные, хорошенькие. Надо тихонько пробираться к машине, и мы сейчас доедем самым лучшим образом.
– А стаканы? – забеспокоился Макар о судьбе своего творения.
– Завтра нам доставят. Остыть должны.
Ради торжества справедливости следует спросить после возвращения домой: могло ли быть лучше?
Может быть. Но не сильно.
Лилу, наученные опытом, посадили на заднее сиденье между молодыми мамами, и она сразу заснула. Детишки, расслабленные, с одинаково приоткрытыми губками, минут пять смотрели в окно сонными глазенками, прежде чем, один за другим, очутились в волшебном сне Лилы. Взрослые наслаждались тишиной, дорогой, движением, принадлежностью своим мыслям и впечатлениям. Картинки мелькали, сменяясь, и было еще столько предложений к путешествию впереди.