Элла Чудовская – Синева (страница 31)

Когда ближе к рассвету, в самое темное время ночи, раздался спокойный, размеренный голос Прокопия, Макар лишь выпрямился в своем кресле и прислушался. Зовет? Разговаривает сам с собой? Почему не разобрать ни слова? Без спешки, разминая затекшие от долгого сидения ноги, подошел к воротам. Прокопий говорил на греческом.

Макару было ничего не понятно, но у нас идут субтитры на русском:

– Манолис, малыш, подойди к старику. Да не прячься, я ведь тебя уже узнал, как не узнать мне золотого мальчика покойной свояченицы? Какой ты красавец. Расскажу моей драгоценной Афине, каким мужчиной стал внук ее милой сестрицы, достопочтенной госпожи Аспасии. Не заходишь, забыл старика… Познакомишь с друзьями? Ну ладно. Что делаете вы на улице в час самых сладких снов? Нехорошо это – боги отвернутся от вас и пошлют бессонную старость. Э… не веришь… Посмотри на старика перед тобой! Здесь мои друзья, Манолис, а ты меня знаешь. Идите домой от греха подальше. Идите, идите… Час патруля приближается, идите, мой мальчик. Ну!

Прокопий передернул затвор, Макар рванул калитку, быстрые, мягкие удары пяток по мостовой унеслись в темноту, выстрелило грубое громкое слово…

– Прокопий! Что?! Кто это был? Ты в порядке?

– Да. Все хорошо. Пацанва местная заблудилась. Дорогу спросили…

– Не то говоришь.

– Все уже, Макарий. Уже все.

Где-то вдалеке завыла сирена пожарной машины. Следом еще одна, как будто с другой стороны города. Третья… В окнах зажегся свет. Сонные люди выходили на балконы, на крыши своих домов. Макар оглянулся – Лариса металась в дверном проеме. Все нормально, нормально, махнул ей Макар двумя руками. Пробежали патрульные, дед отсалютовал им ружьем.

– Прокопий, но мы же остаемся здесь до света, да?

– Куда спешить? Некуда спешить. Попроси Ларису сварить свежий кофе, посиди со мной.

Прокопий достал из глубокого кармана старую трубку, кисет с табаком. Набил чашу, рассыпав добрую порцию табачных листочков. Долго чиркал спичками, сломал две штуки. Попыхивая, раскурил. Люблю, сказал, день начинать с трубки – дым прогоняет плохие мысли. Седые, волнистые пряди выбились из тощего хвостика старика, свежий ветерок играючи сплел легкие волосы с серым дымом трубки и тонкой утренней дымкой в непредсказуемое полотно нового дня.

Макар принес поднос с двумя крошечными чашечками и блюдцем рассыпчатого сахарного печенья, присел на раскладной стул. Влажный воздух принесло от моря, и острый кофейный аромат казался чуть солоноватым, чуть дымным, и было во всем неудержимое волнующее предвкушение. Сна ни в одном глазу.

– Что ерзаешь, Макарий? О чем думаешь? Думаешь, куда сноху с ребенком деть?

– А зачем их куда-то девать?

– А я вот думал. Поджигатели эти ведь сразу не успокоятся. Не будешь же каждую ночь теперь сидеть. И сколько сидеть? Надо женщин твоих и дите на ночь уводить. Дом-то не сгорит… – Старик отставил кофейную чашечку, пыхнул пару раз, выпустил дымные колечки. – Не докинут – глубоко дом у тебя стоит, сад густой, дерево, трава – все сырое… поливай, кстати, побольше. – Прокопий щурил глаза, барабанил пальцами по колену. – Давай ко мне.

– Спасибо. – Макар ошеломленно почесал в затылке: сам-то почему не подумал? Почему весь горизонт сомкнулся в рамках одного дня, одного события? – Спасибо, дед. Прости. Я сам не решу сейчас. Но за мысли твои благодарю.

– Не благодари. И решать тебе ничего не придется. Жена уже все решила. Она эту ночь прожила и не захочет оставаться в страхе. Мать! Посмотришь. Только вопрос – пойдет ли в мой дом?

– А что дом? Дом как дом. Хороший.

Если в шестьдесят ты решил, что умнее всех, то поговори с каким-нибудь дедом, а потом послушай, что скажет жена, и подтяни свои короткие штанишки, пацан. Вот с такими приблизительно соображениями, щурясь под косыми лучами утреннего солнца, Макар поливал сад. Сколько лить в эти горшки с гортензией? Огромные, ничем не пахнущие цветочные шары – бутафория и обман. Вот флоксы у бабушки на даче в детстве…

Дед, а именно так, не сговариваясь, Лариса и Макар стали называть Прокопия, был абсолютно и безоговорочно прав. Только Макар заикнулся о ночевках у соседа, как Лариса начала набрасывать список, что взять, что подготовить. Настряпала оладий, погнала мужа к Прокопию: уточни, точно готов он их принять или не точно… И дальше: туда поди, сюда поди, принеси-унеси… Макару хотелось уползти в дальний угол сада и там прикорнуть хоть на часок, но, в общем, вся эта суета притупляла напряженное ожидание освобождения детей из бокса.

Лила нашла самое спокойное место – под стеклом, возле Яна, – и они о чем-то общались с грустными мордочками. Маша сложила все вещи, все книжки и игрушки, что накопились у них за две недели, и сидела у сына за спиной, не сводя глаз с ворот.

С первым выпуском утренних новостей включили телевизор – прислушивались, что скажут о ночных пожарах. Лишь к полудню передали краткое сообщение о задержании группировки, устраивающей поджоги частных дворов: виновные будут наказаны, компенсации пострадавшим выплачены, патрулирование улиц усилено… Традиционная подача неудобных фактов. Истина выпекалась и горячими пирожками подавалась на базаре, но Макару и без базара было все ясно.

– Никакого сегодня базара! – сказала Лариса. – Ты мне тут нужен!

Всевышние силы были добры к людям этого дома и медицинская карета прибыла не вечером, а скорее даже днем, около четырех. Нервное ожидание – что покажут полоски теста? – и такая вожделенная свобода! Ура! Первые объятия раздала и получила Лила, кто бы сомневался. Она так прыгала на Янчика, что Маше пришлось взять его на руки. Ну уж нет! Макар перехватил внука, хотелось затискать его, но только крепче прижал к себе и сунул нос в теплую, нежную шейку. Пахло крепеньким, кисленьким мужичком – какое у них там было мытье…

Лариса хлопотала, шумела, как большая беспокойная птица:

– И в ванну! Сразу все в ванну!

– Ой, ну можно подышать на свободе? – Маша давно уже не скрывала свой ершистый характер. – Вы ведь даже не чувствуете, какой у вас тут воздух – режь и ешь. Чашечку кофе и десять минут солнца, пожалуйста, пожалуйста… И заберите у меня этого ребенка.

– Делай все что хочется!

Надо ли просить истомившуюся в разлуке бабушку дважды? Чмокнула Машу и умчалась стремглав. Ян висел у Ларисы на плече, болтался, как тряпочка, пытаясь дотянуться до Лилы. А Лила бегала то к Яну, то к Маше – все никак не могла выбрать, с кем остаться. Как обычно, устала, переволновалась и заснула в самом неожиданном месте и невообразимой позе.

Макар сварил кофе, разлил по чашкам, присел рядом с Машей на ступеньки крыльца. Пили молча. Солнышко пробивалось сквозь листву, скользило по лицам, рукам. Две белые, с черным кантом на крыльях бабочки кружились над цветущим кустом.

– Вы мне не рассказываете про Славу, да?

Макар молча встал, принес планшет, включил запись. Маша увидела мужа – разулыбалась, потом закусила губу, поморгала часто-часто.

– Я много всякого думала. Об этом – нет. Это не самое плохое.

Поднялась и ушла в дом.

Подъехала тяжелая машина, посигналила – двое рабочих по-свойски прошли во двор, попросили отпереть ворота. Сняли санитарные блоки, вынесли. Крикнули на ходу:

– Сейчас приедут убирать и обрабатывать бокс! Не запирайте!

Не запирайте, не запирайте… Макар хотел выйти хоть куда-нибудь, но теперь никак. Вспомнил, что два дня назад поставил просаливаться рыбу. Еще пару дней – и была бы сельдь не пряная, крепкого посола.

Он нашел ольховое полешко, настрогал щепы, промыл рыбку, обсушил, уложил все красиво-аккуратно, разжег.

Смотрел, как посторонние люди шастают через ворота, хозяйничают на его территории, и понимал, что это теперь надолго.

7

Не успел Макар коптильню отмыть и вкусненькой рыбкой насладиться, как пришел командир Лариса с разнарядкой.

Макар с Яном – на море, паек на кухне взять, полотенца и трусы на комоде; Маша – в гамак и смотреть за рабочими; а сама Лариса, она же командир, убывает на территорию Прокопия расчищать авгиевы конюшни.

Никакого предмета для спора не возникло. Макар подмигнул Маше – рыбку-то, рыбку поешь – и, совершенно счастливый, сбежал со двора. Янчика не хотелось выпускать из рук, но малыш был рад движению, мелькали маленькие ножки, Лила то обгоняла, то забегала сзади, тычась мордой мальчишке в попу. Макару пришлось ускориться до спортивной ходьбы. Показалось смешным, перешел на легкую трусцу. Хотелось смеяться и жить. Как люди живут без детей и собак?

Эта мелочь пузатая конечно же на полпути сдулась: сумку за спину, Яна под правый локоть, Лилу – под левый. Хохот, хрюканье, дрыгание и… одышка. Хоть и легонькая такая одышечка, но да, да, дедушка Макар, ты уже не мальчик.

Море – этот дар каждому человеку, и хорошему и плохому, – встретило ласковым, нежным шепотом. Ян, не оглядываясь, рванул к воде. Макар, раздеваясь на ходу и путаясь в штанинах, следом. Лила за ними.

Уж как она не хотела мокнуть, как металась вдоль кромки воды и лаяла, и припадала всем телом к земле, и нервно перебирала лапками, и поскулила, и обиделась, отвернувшись, но тоже не удержалась – бросилась в воду и поплыла.

– Смотри, Янчик, а Лила-то плавает лучше тебя!

Но плыла она ровно до Макара, а потом попыталась забраться на него и, конечно, оставила малиновые полосы на спине – объясняйся потом. Снова собрал всех под мышки, вынес на берег, надел на внука круг и почувствовал, что опять контролирует ситуацию. Нет, все же он погорячился: или ребенок, или собака.

Это то, что касается поведения на воде, только на воде – не вообще, вы не подумайте.

Наплавались до мурашек на коже.

Потом Ян с Лилой сидели, закутанные в полотенца, и грелись. Маленькие гномики. Кажется, оба смотрели друг на друга и хохотали. Пока внук уписывал персик, покрываясь фруктовым соком и песком, Лила сомлела и заснула.

Цикл жизни Лилы – час бега, два – сна.

Персикового мальчика пришлось опять искупать и еще раз высушить. Построили один маленький замок из песка. Разрушили один замок из песка. Солнце клонилось к горизонту, живот урчал: где же ужин? Лилу пришлось разбудить, и собака с внуком сразу приняли коллегиальное решение: ехать верхом на дедушке. Дедушка выразил протест, и бедная собачка потрусила следом с самым скорбным видом.

Надежды сбылись, двор был свободен от посторонних. Бокс опечатан. Хотелось поставить перед ним ширму и забыть, как о страшном сне. О, а если все горшки с гортензией поставить вместо ширмы? Это идея!

Маша развешивала выстиранные вещички, увидела их, обрадовалась:

– А вот и вы! Как долго! Голодные?

– Как волки! Да, птенчик? Покажи, какой ты волк.

Янька состроил грозную рожицу: кхр-р-р!

– Верю, верю! А я картошки нажарила, салат нарезала, будем сейчас есть. Ой, а рыба какая обалденная – одну целиком уже съела и еще съем! Вы вместе в душ пойдете или я Янчика сама ополосну?

– Мужчины пачкались вместе и моются вместе!

– А Лила где? Вы ее потеряли?

Макар обернулся вокруг себя, Ян побежал назад к воротам: вот она! Вот Лила!

А Лила добралась до родного двора и сразу отключилась – вытянула лапки, язык набок свесила. Ну и могучая животинка, просто нет слов.

Пока мылись, пока ужинали, начало темнеть. Лариса прибежала, быстро похватала еду, чуть ли не стоя, и умчалась наверх собирать постельное. Макар поймал себя на том, что бессознательно сжимает кулаки, с каждым резким звуком вдоль позвоночника пробегают нервные сороконожки. Скорей бы всех отправить. Решили, что эту ночь Лариса проведет вместе с детьми – все же чужой дом, а там посмотрят.

Яньку сморило прямо за столом – хорошо, что он был уже в пижамке, – завернули малышатину в одеяло и отнесли к Прокопию. Прокопий выделил для них давно пустующую хозяйскую спальню. Комната сохранила нетронутыми черты своей владелицы – иконки на стене, вязаные салфеточки на комоде и тумбах, фарфоровые безделушки на полках, фотографии многочисленной родни. Запах стоял непривычный: душноватый, пудровый, лавандовый. В шифоньере все еще висели платья Афины, словно хозяйка просто куда-то отлучилась. Вместе с тем было очень покойно. Две прекрасные женщины и один малыш чудесно разместились на большой кровати, провалились в перины и моментально погрузились в волшебные сны.

Макар уложил Янчика, чмокнул всех на ночь, пожал Прокопию руку, поблагодарил жестом, взглядом, наклоном головы. Дед хлопнул его по плечу: ну, иди уже.

На улице было пусто и тихо. В доме напротив моргал телевизор, в смежном с ним на фоне освещенного окна двигались человеческие фигуры, из-под забора выскочила темная кошка, полыхнула желтым огнем глаз. Чистая пантера. Макар не подпрыгнул, но сердце кольнуло. Лила при его приближении залаяла под воротами – ждала, нервничала.

Он оставил свет на веранде. Поставил у входа огнетушители. Принес подушку и плед – устроил себе спальное место на диване в гостиной.

Лила! Ты сегодня сторожевой пес! Вся надежда на тебя!

Лила вспрыгнула на диван, забралась Макару под согнутые колени, поворочалась, устроилась, вздохнула глубоко и… хр-р-р-р…

Макар слушал звуки ночи, слушал, как бьется его сердце, как шагает патруль по улице – «Не засну, вообще не засну», – и заснул так крепко, что разбудил его только Ларкин звонок.

– Дрыхнешь, что ли, все еще?

– Нет, я уже давно не сплю!

– Ой, ладно. Давай, младший дед, чисть зубы и приходи на завтрак. Да, пищевую пленку захвати и банку абрикосового варенья. Двадцать минут у тебя.

– А Лилу брать?

– Куда ж без Лилы?

«Младший дед»… Дожили.

Все произошедшее этой ночью в городе, в стране, во всем мире, да хоть во всей Вселенной их никак не коснулось и прошло незамеченным. Никому в голову не пришло читать или смотреть новости, включить телевизор, уткнуться в гаджет. На чудом за один вечер отмытой кухне Прокопия слышались гвалт одновременно говоривших людей, топот многих ног, стук посуды, звук льющейся воды и передвигаемой мебели. Жизнерадостная суета посреди запахов кофе, плюшек, жареных яиц и сосисок.

– Наконец-то! Варенье принес? Давай сюда. Смотри, какие апельсины у Прокопия в саду – огромные просто! Возьми ручной пресс, надави всем сок. Да не там, господи…

Не успел прийти человек – ни тебе здрасьте, ни тебе как спалось, Макарчик, сразу трудись на славу и во имя. Ух! Макар насупил брови, поймал смешливый взгляд старшего деда (интересно, он знает, что он старший дед?) и тоже заулыбался. Только расслабился, как внук наехал ему на ногу колесами древней деревянной лошадки. Ну и раритет: огрызок хвоста, клочки гривы, побитое молью седло. Интересно, сколько детей у Прокопия и где они? Надо будет расспросить.

Макар давно не чувствовал себя таким неглавным. Нет, рядом с Ларкой сложно было быть главным, но хотя бы… хотя бы никто никогда не подвергал сомнению его авторитет и не задвигал в угол. Что-то было не так, и это не так было вызвано давно забытым ощущением беспечности. Словно сейчас, в этот конкретный момент, от него ничего не зависело. Легкость бытия – вот что. Хотелось над этим подумать, взвесить, так сказать, все «за» и «против», но никому не было дела до его желаний. Дави сок! Смажь колесики! Отведи Прокопия в душ! Ты не забыл пленку? Так иди и принеси!

А у него, может, сад не полит и другие важные дела не сделаны…

Макар взял Прокопия под локоть, тот, конечно, досадливо оттолкнул его. Еще чего!

– Не, Прокопий, ты мне только моргни, и я уведу весь этот дурдом… они что, решили тут поселиться? – шептал младший дед старшему на ухо.

– Дурень ты молодой, хоть и дед. Я ж живым себя чувствую. И я точно знаю, что это ненадолго…

– Ээ… Прокопий, ты недооцениваешь этих женщин. Ты знаешь, как они тебя называют?

– Ну и как они могут меня называть? – Прокопий вздернул косматую бровь.

– Они называют тебя «старший дед». – Прокопий хмыкнул. – Ты понимаешь? Они ведь не ради двух дней создали эту иерархическую систему. Они тебя включили в свою стаю – теперь не вырвешься!

Прокопий сиял.

Нет, точно надо выяснить, что у него с родней…

Мужчины замотали пищевой пленкой гипс, и впервые за долгое время старый грек принял полноценный душ. Макар стоял под дверями, прислушивался: ну, мало ли… в последнее время он только и прислушивается… Устал стоять, сел на пол, уперся спиной в стену. Пришла Лила, протиснулась у него между колен, мордочкой сунулась прямо в лицо, щекотно подышала, фыркнула фонтанчиком брызг.

– Фу на тебя, Лила! Ты тут уже освоилась, я смотрю, ходишь везде.

Прокопий вышел из ванной комнаты, сияя, словно медный грош. Побрился и приклеил к порезам клочки туалетной бумаги. Макар смотрел на этого старого человека, и у него перехватывало горло – он так давно потерял родителей. Он не видел своего отца старым, не разговаривал с ним на равных, не ухаживал за ним, не был опорой.

Оказалось, что Прокопий может обходиться дома без костылей, он перестал бояться наступить на пятку, придерживался за стену или перила и очень бодро ковылял. Чистые волосы подсохли и встали вокруг головы пушистой гривой. Это было так непривычно и оттого смешно, что все вместе сфотографировались на память.

Весело-то весело, но надо бы и честь знать и своими делами заняться. Дел было невпроворот:

Маше с Яном бежать до жары на море – смывать карантинную бледность.

Макару, хоть и поздно, идти на базар – кормить-то всех чем?

Ларисе… да уж найдет она чем заняться! Не беспокойтесь!