Элла Чудовская – Синева (страница 27)

Лариса, последовательно пройдя через стадии стыда, возмущения и гнева, слегла наверху с мигренью. Макар включил телевизор погромче, надел наушники и сделал вид, что читает исторический роман. Рядом с ним на диване перевозбужденная, вконец вымотанная Лила нервно перебирала во сне лапками.

А вот Маша с Яном были вполне довольны. Ян смотрел новое «кино», его мама наслаждалась неким подобием покоя.

С шести утра следующего дня Лариса начала ждать Славу. Вернее, звонка от него. Сидела истуканом, уставившись в экран телефона. Потом вдруг хваталась за какие-то дела, так же внезапно все бросала и опять замирала на месте. Макар всех накормил и вышел полить новые насаждения.

Сначала прибыл фургон и привез осветительное оборудование. Потом приехали стилист с подручными. Они долго красили и причесывали деревянную от напряжения Ларку. Макару чуть не отчекрыжили его байроновские кудри. Еле отбился. Затем он с женой получил очередную порцию унижений, когда критике подвергся их гардероб. В итоге Ларе привезли платье в мелкий цветочек с воланами. Препираться не было сил, что воля, что неволя… Когда уже позвонит Слава?

Слава не позвонил.

Чиновник приехал в четвертом часу. Прошел через лужайку прямо на веранду.

Сел к столу. Вынул из папки планшет.

Дождался, когда Лара с Макаром тоже сели. Включил видео.

– Мама! Папа! У меня все хорошо! Я здоров и сыт!

Славка смеется. Родной мальчик. Худой, бледный, обритый… потирает рукой колючий ежик.

– Классная стрижка, да? Всегда мечтал о такой! Мам, пап, вы не злитесь – я остаюсь еще на один срок. Тетя Лена попросила. Пап, ты ведь тоже бы так поступил. У меня неопасная работа. Сейчас я вообще в транспортном подразделении. Я знаю, что Маша с Яном у вас! Я так рад! Что за дурацкие боксы, я, конечно, не понял. Но ведь завтра-послезавтра все заканчивается! Да? Мам! Обними их за меня крепко и поцелуй. Маша, малыш! Я обещаю вам, что все будет хорошо! Я справлюсь. Я вас всех целую и обнимаю! Скоро буду вместе с вами! Вы не представляете, как я рад…

Запись закончилась. Министерский работник убрал планшет, вынул договор, положил на него сверху ручку и серебристую флешку:

– На флешке запись, оставьте себе. Подписывайте. – Он откинулся на спинку стула. Уставший человек.

– Вы обещали разговор. – Макар зажал в руке флешку и приобнял трясущуюся жену.

Стилист подскочила со своими пуховками:

– Макияж!

Макар так на нее зыркнул, что девушка выскочила из дома.

– Невозможно. Все разговоры с закрытой зоной запрещены. У вашего сына правда хороший участок работ. Водители грузовых машин имеют минимальный контакт с людьми. Ваша родственница как-то сумела договориться. Вернется ваш парень. Вы уж его не подведите. Вас уже отсняли?

– Нет, – ответил Макар, – ждут мягкий свет.

– Сноху с внуком послезавтра к вечеру выпустят. Пара дней уйдет на обработку бокса, и ждите гостей. Удачи!

На Ларису было невозможно смотреть.

Взгляд Макара словно бы отскакивал от ее каменного лица и потерянно блуждал по окружающим предметам.

Лара была подчеркнуто спокойна, дала стилисту подправить лицо, пошла к Маше, сказала той, что у Славика все хорошо и он скоро вернется, конечно же после многих карантинов, отстояла фотосессию, улыбаясь, когда просили, и двигаясь, когда надо, как машина. Макар пытался пару раз предложить жене успокоительные капли, но она молча, не глядя отводила его руку со стаканом в сторону. Стоп, снято! Лариса вошла в дом, поднялась в спальню, накрылась с головой и исчезла для мира.

Южная ночь – это такая коробочка, выстеленная черным бархатом с искрой: обнимает тебя и прячет, отрицает конечность жизни и открывает бескрайние неведомые миры. Макар сидел на плоской крыше дома, потягивая домашнее вино, и пытался разобраться в своих чувствах. Воздух – густой, слегка липкий от влаги, чуть телесный от запахов, пронизанный резкими одиночными вскриками птиц, трелями древесных лягушек, непрерывным острым зудом сверчка и еле слышным, деликатным пением юного заблудшего комарика – заключил его в свои объятия и еле заметно покачивал.

Когда звезды уже начали танцевать на темном небе, над домами раздался чужеродный для этих мест вой пожарных машин. Определить источник и направление звука было невозможно – казалось, он доносится со всех сторон: воет весь город, весь остров, весь мир…

Под утро ветер принес горьковатые клочки гари. Макар растолкал жену: пора вставать, готовить завтрак. Она резко села на кровати, вспомнила обо всем и опять легла, зажмурив глаза. Макар положил на нее Лилу, та тут же потянулась к розовой раковине Ларкиного уха и запустила туда свой язычок.

– Вставай, Лара, вставай! Я ухожу на базар – в городе что-то происходит. Ты нужна детям.

Солнце этим утром стало похоже на Лару – запуталось в тусклой пелене тумана и не хотело украшать собой этот день. Базар гудел, в воздухе витали запахи кофе и самопального коньяка. Народ бодрился. Макар переходил от ряда к ряду, покупал всего понемногу: свежей рыбки, колбаски, маслица, горячего хлеба, малиновых помидор, пупырчатых огурчиков, сизых слив и глянцевых яблок… Слушал, подбирал одно к одному, обдумывал полученную картинку, переставлял местами кусочки пазла.

Домой не свернул, так, с полными руками покупок, и остановился перед воротами Прокопия. Мучительно долго жал на звонок. Неужели и ты, Прокопий?!

– Да иду я, иду! – раздался недовольный, хриплый голос из глубины двора. – Ни терпения, ни уважения, ни понимания… – Медленно, с покашливанием и шарканьем ног, наплывало на Макара ворчание соседа. – Кого там принесло с утра?

– Это я, Прокопий! Макар!

– А… давно не заходил. – Наконец открылась калитка, и Макар увидел друга стоящим на костылях. – Ха! Удивился? Во-во, никому нет дела, помрешь – никто и не заметит.

– Что это с тобой?

– Старость, Макарий, старость. Упал месяц назад, и нога вдребезги. Проходи давай, стоишь тут…

– А я удивляюсь, чего ты не заходишь? Думал уже, что ты, как все, за чумных нас держишь, боишься одним воздухом с нами дышать. – Макар сложил пакеты на землю, запер ворота.

– Молодой ты, Макарий, оттого глупый. Я бы с удовольствием уже заснул. Посмотри на меня – развалина, обреченная страдать. Для меня вирус – как избавление. И ведь нас таких много… Что пришел? По делу?

– По делу. Был на базаре, как видишь. Послушал, что говорят. Давай присядем – долгий разговор.

Макар подстроился под медленный стариковский ритм, помог Прокопию подняться на порог беседки. Наконец уселись.

– Так вот, наше правительство в обмен на защиту границ от беженцев взяло обязательство принять у себя выжившие семьи, принадлежащие к мировой элите.

– Этто еще что? У них же наверняка по всему миру своих дворцов полно.

– Не знаю. Чистых зон, видимо, остается все меньше, и мы в их числе. Местные боятся – людей везут с материка, и с ними, несмотря на все карантинные меры, может прийти вирус. Больничные комплексы охраняются, а вот эти частные боксы для детей – нет. Сегодня ночью в восточной части острова подожгли несколько карантинных дворов.

– Это кто же? Что за нелюди?! Там же дети! Там были дети?

– В одном боксе…

– Сволочи! Радикалы?

– Может, они, может, нет. Люди доведены до отчаяния, а страх делает людей жестокими, превращает в настоящее стадо. Да кому я рассказываю… Прокопий, ты же знаешь, что Маша с Яном у нас еще не вышли из бокса. Во-от! Если погромы начались, то их уже не остановить.

– Соглашусь с тобой, Макарий.

– Дай ружье.

– Хм… А стрелять-то умеешь?

– Служил.

– Почистить надо ружьишко. Иди в подвал, там в правом дальнем углу оружейный ящик, и ключ в буфете в зеленой чаше. Неси все, посижу, подготовлю… приходи через пару часов. Хоть дело мне…

Макар принес ружье, затем вернулся в дом, выложил на стол покупки, разделил на две части. Вымыл фрукты, овощи, нарезал хлеб, колбасу, сыр, накрыл все салфетками. Заметил горы грязной посуды, общую заброшенность жилища. Стало стыдно – как обычно, свои беды ближе, ни разу, пока не приперло, не вспомнил о пожилом человеке. Надо бы Лару подключить: ей сейчас спасательная операция – лучшее лекарство.

Знать главные достоинства спутника жизни и уметь правильно их использовать – половина успеха в жизни. Вторая половина зависит от тебя самого, и тут можно напортачить, но Макар так плохо о себе никогда не думал. Его жене, его личному Бэтмену, его неубиваемой Ларе Крофт, достаточно было обозначить выход из ситуации, как уже никакие препоны, проблемы или враги не могли ее остановить. Главное, сначала – решение, потом – проблема.

5

Первой Макара встретила Лила, сунула любопытный нос в каждый пакет. В застекольном мире Ян нетерпеливо топал ногами, Макар и ему показал все покупки. Особенно мелкого заинтересовала большая блестящая рыбина. Вот это зубы! Как у Лилы! А и правда, у «французов» такие зубки меленькие и клиновидная челюсть – рыбья пасть. Лариса, наоборот, никакого интереса не проявила – понуро нарезала морковь тонкой, длинной соломкой.

– О, милая, плов задумала? А я смотри, каких рыб купил – хочу закоптить. Как смотришь на это? – Макар выкладывал покупки на стол.

– Да, плов. Копти. Маша очень любит рыбу. А что, хлеб теперь половинками продают? Боишься, что мы буханку не осилим?

– К Прокопию заходил, оставил ему продуктов.

– Пф… и он тебя пустил? Месяц носа к нам не казал.

– Прокопий – нормальный мужик. А и мы к нему месяц носа не совали. Тем временем он все это время был один с переломом и на костылях… зарос грязью, подъел все припасы… Я тебя прошу – приготовь и на его долю. Отнесу да приберусь у него – там ужас, что творится.

– Конечно. Сама уж догадалась. Бедный старик. Тоже загляну к нему… попозже.

Возиться с рыбой Макар вышел на улицу. Выпотрошил, промыл, уложил слоями в лоток, пересыпал крупной морской солью. Отнес в холодильник. Взял детские книжки и направился к внуку. Лила свернулась на полу у ног Лары: хозяин, я пас. Макар бы тоже с удовольствием посидел в холодке, но надо было уделить ребенку время, да и не очень хотелось оставаться с женой – слишком многое сейчас угнетало.

Маша встретила свекра с демонстративным облегчением:

– Спаситель! Я уже охрипла от болтовни… – И завалилась на койку с любовным романом.

Янчик за две недели заточения стал таким тихим, вялым, настоящим маленьким старичком.

– Потерпи, малыш, уже завтра я отведу тебя на море! – ободрил внука Макар.

К Прокопию он зашел по-свойски – утром прихватил ключи от ворот. Старик с воинственным видом, в очках на кончике носа, восседал за кухонным столом.

– Вот и ты!

– Прокопий, мы сейчас пообедаем, Лариса плов передала, а потом уже все остальное. Идет? Я жутко голодный!

– Ларисса – золотая женщина. Счастливчик ты, Макарий!

– Это да.

Макар сгреб со стола грязную посуду, протер стол, выгрузил туески с едой.

Прокопий ел степенно, явно сдерживаясь и заставляя себя тщательно пережевывать пищу. Его голод выдавали только молчание и сосредоточенность на процессе. Корочкой хлеба старик собрал последние рисинки. Промокнул салфеткой губы, положил большие темные ладони на край стола.

– Спасибо твоей наипрекраснейшей женщине. Давно так вкусно не ел. – Прокопий нахмурился, подался всем телом вперед: – Скажи мне, Макарий, ты попросил ружье… ты действительно готов выстрелить в человека?

– У меня нет выбора. Я буду действовать по обстоятельствам.

– Угу. Я тут подумал… Покопался на форуме местной греческой диаспоры. Макарий, дело нешуточное – многие горячие головы перевозбудились. Без обид, но ты, Макарий, здесь чужак, а посему я тебе нужен… мне, может, и стрелять не придется…

Макар мыл посуду. Прокопий излагал свои соображения. Немного попрепирались. Мудрость одержала верх, и Прокопий заснул в гостиной на диване.

– Старики спят днем, Макарий! Ночью они считают овец, звезды и упущенные шансы.

Макар собрал весь мусор, вынес пакеты в угол у ворот. И отправился домой готовить жену к «веселой» ночи.

Дома тоже все спали. Хм… а ведь это то, что нужно. Макар тихонько прилег, смежил веки и принялся гонять мыслишки туда-сюда.

Лара спустилась минут через тридцать. Апатичная пожилая женщина.

– Кофе будешь? – спросила безразлично.

– Буду. А есть вкусненькое что-нибудь?

– Посмотри сам. Полно же всего в доме.

– Ну, может, испекла чего, а я и не заметил…

– Нет, Макар.

– Ладно. Ты сегодня новости смотрела, читала что-нибудь?

– Не могу ничего смотреть, ничего слушать, ни с кем разговаривать. У меня из головы не выходят Слава, Лена… Мозг просто разрывается! Я не понимаю, как так можно!

– Стоп! Здесь – стоп! У нас сегодня есть задачи, которые надо решить срочно.

– Что… что еще случилось?!

– Ничего не случилось, да и ничего не случится, но нужна твоя помощь, твои сила воли и духа.

– Нормально говори.

– Мне надо, чтоб ты взяла себя в руки и у детей этот день и эта ночь прошли в штатном режиме, а ты была бы бодра и собранна.

– Макар, я тебя ударю сейчас. Что происходит?

– Мы с Прокопием сегодня ночью будем дежурить: он снаружи нашего двора, а я внутри.

– Зачем? Что все-таки происходит?!

– Говори тише. Народ протестует против решения властей принимать у нас на острове семьи союзников. Боятся заразы. Молодчики из активистов забрасывают по ночам дворы, в которых установлены карантинные боксы, бутылками с горючей смесью…

– Какой кошмар… – Лара прижала ладонь к губам. – Что нам делать, Макар?

– Мы все придумали. Слушай…

Макар уехал в город за инвалидным креслом и средствами пожаротушения. Вездесущая Джина нашла людей, готовых продать за небольшие деньги старый передвижной «трон», а по втрое завышенной цене ее знакомый складской сторож подготовил пару огнетушителей, в один день ставших дефицитом. Джина всегда могла найти решение на все случаи жизни – хвала экстравертам!

Лариса развила бешеную активность: и стряпала, и внуку кукольное представление устроила, и потихоньку обставила весь бокс по периметру кастрюлями, ведрами и тазами. Вытряхнула все комоды, притащила стопку пододеяльников и покрывал. Вечером Макар, когда будет поливать сад, заполнит все емкости водой и замочит тряпки. Лариса хотела уже сама притащить большую стремянку, но вернулся муж и шуганул ее ко всей известной ему родне.

Ночь в этих широтах глубокая и темная, даже в середине лета. К десяти вечера должно было совсем стемнеть, а Машка все еще бы не спала. Решили посвятить ее в страдания старика соседа и не придумывать причин для беготни к Прокопию.

В поздних сумерках, когда все фигуры кажутся размытыми сгустками тьмы, минуя освещенные участки дороги, Макар прикатил Прокопия к своим воротам. Пристроил коляску в полной темноте, под тяжелой массой нависающих веток магнолии, так чтоб одним поворотом колеса тот мог встать под фонарь. Укутал деду ноги пледом, термос с кофе уложил под руку, неловко коснулся ружья, что уютно устроилось на ногах.

– Не заснешь?

– Да не спится мне давно уже, сынок. Старость. Но ты мне стучи в ворота каждые минут тридцать. Отвечу – не сплю. Не отвечу – растормошишь. А есть у тебя фисташки? Посидел бы поковырялся.

«Сынок»… Еще каких-то пять лет назад Прокопий был крепким, шумным мужчиной в расцвете сил. Макар так и не научился определять возраст людей, чья жизнь прошла под палящими солнечными лучами: их темные, испещренные глубокими морщинами лица были старыми, а жизненная энергия искрила молодостью. С уходом Афины, единственной и прекрасной супруги Прокопия, он на протяжении последних двух лет стремительно скатывался в немощь.

Лариса ждала мужа на крыльце. Увидела – подскочила. Тс… Макар приложил палец к губам: у Маши все еще горел ночник – читала. Прошел мимо неспешным шагом беззаботного человека.

– Так. Прокопий на посту. Фисташек просит. Хорошая идея, кстати. Организуй нам пару пакетов. Я сяду за боксом, под деревьями, ближе к воротам…

– А я?

– Ты будешь здесь, возле электрощита. Как только я подам сигнал, ты вырубишь вот этот тумблер… третий слева. Видишь?

– Зачем?

– Надо перекрыть подачу электричества в бокс, чтобы остановить вентиляцию.

– Почему?

– Ну, Лар, элементарные вещи: если внутрь затянет пары или жидкость…

– Ой, все. Поняла. А какой сигнал?

– Надо подумать. Есть у нас свисток какой-то, что ли?

Заняли позиции. Маша наконец погасила свет.

Какие же громкие, оказывается, звуки в ночи! Свист, стук, треск, клекот, шелест, шуршание, чмоканье, чавканье… Словно огромное, жирное, черное животное одышливо сопит за спиной и слизывает мясистым, шершавым языком ночную влагу с пористой кладки каменных стен.

Первоначальное напряжение, вызванное непрекращающимся ночным шумом, отпустило. Макар будто вынырнул из-под воды. Приспособился постукивать длинной палкой в створ ворот: тук-тук. Тук-тук – отвечал Прокопий.

Около полуночи с улицы донеслись шаги двух пар ног в тяжелых ботинках. Открыто, не прячась, не меняя ритма, мужчины неторопливо прошли по брусчатке вдоль забора.

Не дыша, нервно подрагивая всеми мышцами, словно борзая перед травлей, Макар дождался, пока шаги не растворились в конце улицы.

– Прокопий, Прокопий, кто это был? – просипел он сдавленным адреналиновой лапой горлом.

– Патруль. Будут появляться периодически, не подрывайся. Наши гости придут крадучись. Бодрячком?

– Еще бы! Фух! Пойду, да?

– Угу.