Элла Чудовская – Синева (страница 107)

Сегодня я проснулась с каким-то беспочвенным предвкушением счастья. И правда, после завтрака небо очистилось до пронзительной праздничной голубизны, солнце выстрелило яркое, ослепительное. Птицы словно сошли с ума от такой долгожданной радости и носились в легком, прозрачном воздухе россыпью черных точек.

Мы все еще чувствуем слабость после прививок. Джуниор с гувернанткой второй день занимается просмотром ознакомительных фильмов про животных. А я прихватила плед и поднялась на верхнюю террасу собирать первые в этом году веснушки на нос и щеки. Вытянулась на шезлонге, укрылась пледом, успела подумать: надо было взять книжку – и заснула. Снилось мне лето, море, Джуниор с Вилли играют у самой воды. Я присматриваю за ними, хожу вокруг и собираю ракушки. Вдруг ко мне подлетает большой шмель, жужжит и нападает, я бегу от него, пытаясь увести подальше от сына, но шмель все ближе, его жужжание все громче…

– Камила! Камила, овца тупая! – кричит на меня шмель ненавистным голосом Питера.

Я вырываюсь из жуткого сна, открываю глаза – перед самым лицом зависло гигантское насекомое, нет, черная птица, – закрываю голову руками и только тогда понимаю: надо мной гудит дрон.

– Камила! Кивни головой! – командует дрон.

Я киваю.

– Завтра в это время принесешь флешку. Поняла? Кивни головой.

Я снова киваю.

Остаток дня проходит для меня как в бреду: я не слышу обращенных ко мне вопросов, отвечаю невпопад… Но все списывается на постпрививочный синдром, которым страдают все в доме, и только Марта по-прежнему бодра и вездесуща. Спать ухожу одновременно с Джуниором, в темноте проверяю тайник, ощупываю кулон, в котором спрятан маленький прямоугольник. На месте. Завтра все закончится.

Завтраком мне приходится заниматься самой – у Инги открылось носовое кровотечение и было решено отправить ее отдыхать. Мне удается приготовить очень приличный омлет: горничная Жанна, которую прислала на подмогу Марта, накрывает на стол. Вдвоем мы со всем отлично справляемся. Но что мы будем есть весь оставшийся день? Прежде чем я успеваю начать паниковать, появляется Марта, деловито роется в холодильнике и кладовой: ланч сообразим, на обед закажем доставку – нет проблем!

Фух, я спрашиваю, может ли она закончить прибирать на кухне – Джуниора уже увели в детскую, и мне пора завершить свое последнее, как я надеюсь, дело с Питером.

День промозглый, ветреный, прошит ледяными нитями невидимого дождя. Прячусь от ветра в дверной нише, натягиваю капюшон до самых глаз, прядь волос выбивается из-под куртки. Заправляю ее, но через минуту она снова хлещет меня по лицу. Наплевать. Напряженно всматриваюсь в низкое серое небо и все равно пропускаю момент, когда появляется дрон. Он больше и тише вчерашнего. Из динамика раздаются команды:

– Покажи кулон.

– Открой.

– Закрой.

– Клади в правый бокс.

– Стой! Это левый, овца. Покажи пальцем, где правый!

– Клади.

– Молодец, детка. Прощай.

Я выполняю все, что велит голос Питера, избавляюсь от флешки, от своей прошлой жизни, страха, и вместе со словом «прощай» выдыхаю. В этот же момент отстегивается и падает на пол левый бокс и чья-то рука хватает меня за куртку, резко увлекая внутрь помещения.

Раздается взрыв, осколки плитки разлетаются во все стороны, рикошетят и осыпаются перед моим лицом острыми – большими и маленькими – кусками. Я почти не могу дышать: что-то тяжелое навалилось сверху. Подтягиваю руки ближе к груди, удается чуть приподняться и скинуть с головы капюшон. Рядом со щекой падает тяжелая капля «кап…», скашиваю глаза – кажется, кровь. Кровь! На мне труп?!

– Тихо. Все хорошо. Сейчас я встану, – раздается спокойный голос Марты над головой.

Я поднимаюсь следом за ней, пытаюсь вдохнуть, но грудь и горло перехватывает огромными лапами удушья, я только раскрываю рот, как рыба.

– Все, девочка, уже все.

Марта прижимает меня к себе, гладит, похлопывает по спине, как маленькую. Спазм потихоньку отпускает, и я начинаю плакать. Марта отодвигается, заглядывает мне в лицо, испуганно поднимает брови, отирает ладонью мою щеку – на пальцах остаются алые следы.

– Эт-то т-твоя. – Я не могу успокоиться, продолжаю всхлипывать и высматриваю на Марте следы ранения.

Она прислушивается к себе, поднимает выпавшие из пучка пряди густых волос – мочка уха рассечена, обильно кровоточит, кровь стекает по шее за ворот рубашки.

– Ухо? – спрашивает она у меня. – Ерунда. Там просто много кровеносных сосудов. Не бойся. Пошли вниз. Можешь уже идти?

Я утвердительно киваю головой. Мы вместе осматриваем масштабы разрушения – кажется, ничего страшного – и медленно спускаемся вниз, держась за перила. В голове звенит и на языке противный вкус.

– Как ты там оказалась? – спрашиваю я у Марты, обтирая мокрым полотенцем кровь с ее щеки и шеи.

– Камила… – Она называет мое настоящее имя, и я дергаюсь от неожиданности. – Я здесь не просто экономка. Питер представляет опасность не только для тебя – но для тебя в значительной степени, – он давно в разработке у спецслужб, и меня привлекли к наблюдению за тобой в целях обеспечения безопасности.

– А ты знаешь, что я ему отдала? – Я испытываю целый спектр очень сложных, мне самой еще непонятных чувств.

– Да, – коротко и просто отвечает «супермен» Марта.

– И что теперь будет? – Не дожидаясь ответа, я начинаю оправдываться: – Я не могла не сделать так, как он велел. Он бы забрал у меня Джуниора. Это очень страшный человек.

– Мы давно заменили твой кулон. Никаких последствий не будет.

– Ты следила за мной?.. Ну, ладно… А что там, на флешке?

– Этого мне не докладывали. Государственная тайна. Может, там вообще ответ на вопрос, в чьих лабораториях выращен новый вирус. Представляешь?

– Нет. Не хочу.

– И правильно. Ты как? Можно я тебя оставлю? Нужно привести себя в порядок.

– Давай я заклею тебе рану.

– Буду признательна.

Я помогаю Марте и понемногу прихожу в себя.

– Скажи. А Питер… Питера поймают?

– Да. Его местонахождение определили еще вчера. Но сегодня надо было… вот… Это все свидетельства его деятельности и его намерений. Мне очень жаль, что так вышло.

– Ничего ведь не случилось…

– Как сказать… Я останусь с тобой, пока все не закончится. Хорошо?

– А Людовик, знает?

– Да, не переживай. Хочешь я его позову?

– Нет. Хочется в горячий душ и тишины.

Долго, очень долго я стою под горячей водой, не думая о том, сколько киловатт трачу. Мышцы расслабляются. В голове проясняется.

Я – ценность.

Со мной нельзя плохо обращаться, игнорировать или выбросить, как ненужную вещь.

Я создаю потоки, которые вовлекают других людей в полезную деятельность.

У меня есть имя, которое никогда не было использовано уничижительно.

У меня есть будущее для сына.

У моего сына есть настоящий друг.

И, кажется, они есть и у меня.

Я не одна.

Я почти без страха жду нового дня моей жизни.

16. Марта

Пришлось наложить на ухо пару шовчиков. Все же я женщина, что бы вы там себе ни думали, и деформированная мочка меня нисколько не украсит. Пока же изменила прическу и собираю комплименты. А что, косой пробор, волосы, заколотые на одну сторону… Женственно. Могу себе позволить, ведь я больше не секьюрити, а просто домоправительница, как назвал меня Макар, когда мы встретились перед храмом на свадьбе Камилы. Извините, Миланы. Питер задержан, сейчас решается, перед судом какой страны он предстанет. Надеюсь, ему дадут пожизненный срок. То, что нам с вами известно, составляет незначительную часть списка его преступлений.

Милана успокоилась, расцвела, набрала пару килограммов, стала выглядеть здоровее, счастливее, завела подруг, посещает какие-то светские мероприятия с Людовиком и без него. Приобрела привычку обсуждать со мной свои наряды, будто я какой-то гуру моды. Говорю ей:

– Давай я лучше научу тебя парочке боевых захватов – красивая девушка должна уметь постоять за себя.

Она оказалась на редкость способной ученицей – понравилось, увлеклась. Обсудили ситуацию с Людовиком и пригласили им с Джуниором профессионального тренера. Мальчишку пора приобщать к спорту – очень уж он впечатлительный, ранимый ребенок. Хороший человечек, но бойцовские качества у мальчика должны быть развиты с детства.

Людовик наконец-то начал проявлять интерес к своему приемному сыну. Выбрал школу, университет, самолично общается с педагогами дошкольного образования… Даже слышала вчера, как они с Миланой ругались, обсуждая количество языков, которыми должен овладеть Джуниор. Настоящая семейная сцена – прямо любуюсь на них.

Только не надо мне рассказывать о том, что такое семья. Семья – это там, где все друг другу небезразличны, где думают о завтрашнем дне, общем для всех, поддерживают, заботятся и прощают…

Вы спросите: а как же моя семья? Со Стефанией потихоньку налаживаются отношения, она меня на день рождения к себе пригласила. Вот. С братом созваниваемся. В научной деятельности все ни шатко ни валко. Научились выводить из комы заснувших. Последствия – процент развития нейродегенеративных заболеваний у самостоятельно проснувшихся на семьдесят процентов ниже. Можно ли это назвать успехом? Сейчас между Стефой и ее отцом идет нешуточная битва, будить маму или нет. Стефания категорически против, но повлиять на решение отца она вряд ли в силах. Я же придерживаюсь нейтральной позиции в этом вопросе. Это все слишком страшно – сейчас сложно предугадать, какой высоты волной безумия нас накроет…

Но я отвлеклась.

Моя роль в истории Питера и Камилы сыграна, миссия выполнена. Я сняла импульсный браслет с запястья, не подскакиваю по ночам от каждого движения, выспалась наконец. Могла бы отключиться от камер, но так привыкла всегда иметь полную картинку всех закутков виллы перед глазами, что не захотела этого делать. Я даже могла бы уволиться, но мне полюбились этот дом и его обитатели, и мне кажется, что я тоже им нравлюсь. Во всяком случае, Людовик оказался категорически не готов со мной расстаться. Милана чуть не расплакалась, Инга возмутилась, разнервничалась настолько, что разбила свою любимую керамическую миску…

Чувствую себя нужной.

Я остаюсь здесь… пока.