Элла Чудовская – Cовсем немного дождя (страница 65)
– Мой любимый, мой сильный мальчик, – сказала Лариса, когда Слава вернулся домой.
Притянула его печально опущенную голову к себе, провела ладонью по коротко стриженному затылку и поцеловала в лоб. Она не стала мучить своего уставшего ребёнка вопросами: он расскажет маме все свои истории потом, порциями, под настроение момента. Спешить было некуда, и нечего было пока предпринять. Машин расчет оказался верен – всю энергию проживания горя Лариса направила на обдумывание дальнейшей участи двоюродных внучек.
Магнолия за неделю вся вспенилась белым цветом и принялась душить Прокопия – у деда на фоне общей слабости появилась аллергия на ее густой аромат. Пришлось отселить старика обратно в родной милый дом. Ох и рад же он был! И дел сразу столько, столько дел! Ожил, побежал, раздышался. И чего, спрашивается, тряслись над дееспособным человеком – чуть не угробили своей заботой. Забот прибавилось у всех. Жить стали на два двора, и это было для всех хорошо, совсем народ закис в рутине дней.
– Это электрик, отвечаю.
– Чтоб ты понимал – океанский синий однозначно.
– Ярко-синий со свинцовым подтоном.
– Глаза разуй! Серого вообще нет!
– Парни, это сапфировый. В этом уж я разбираюсь.
– Африканский сапфир, может быть.
– Думаешь? А я бы на индийский поставил.
– Да это обычный, самый обычный, средней позиции шкалы темно-синий!
– Э-э-э… да ты не прав, брат!
Макар выкрасил ворота, и вся улица собралась обсудить столь выдающееся событие под нависающими ветвями магнолии. Лариса тут же, на лавке, устроила импровизированный фуршет. Суетилась спорой хозяюшкой: то вина подольёт, то сыром угостит, то мнением своим поделится для подогрева дискуссии. Соскучился народ по празднику – любой повод хорош.
Прокопий стряхнул паутину и мышиный помет со своего старого, давно заброшенного в сарай инвалидного кресла и прикатил на общий гвалт. Выслушал всех внимательно и подвёл итог:
– Синий берегов Бора-Бора, руку на отсечение даю.
На том и порешили: звучит загадочно и навевает мысли о дальних странствиях.
Выходной у Стефании приходился на четверг. Влюблённые договорились о встрече и отдыхе в живописной бухте втроём – Кристиану не терпелось познакомиться с малышкой Ханной. Для оправдания своего долгого отсутствия и сохранения неприкосновенности личной жизни Милане и прочим любопытствующим Стефания поведала полноценную полуправду. Ради спокойствия и внутреннего комфорта Марты слегка приукрасила действительность.
Кристиану было проще – он сам устанавливал график посещений своих пенсионеров. Поведав им о предстоящем свидании с прекрасной девушкой, владычицей его снов, получил не только всестороннее одобрение, но и множество советов, основанных на неисчерпаемых, регулярно повторяющихся воспоминаниях.
В мае с погодой подгадывать не приходится – солнце гарантировано в каждом из тридцати дней последнего месяца весны. Один денёчек, ради справедливости, оставим на шалости циклонов и антициклонов. Они могут за час промыть весь остров ливневыми потоками и продуть шквалистыми ветрами, грохнуть многослойными раскатами грома и перевернуть едва подогретое море. Всё к лучшему, скажут старожилы, всё на пользу.
Ребята ничем не заслужили такой встряски – им достался день без нежелательных сюрпризов.
Стефания с утра заехала за Кристианом, с лёгкостью уступила ему водительское сиденье, закрепила детское кресло на заднем пассажирском месте, сама села рядом с дочерью.
Стефания была неопытным и оттого очень аккуратным водителем. Кристиану не доводилось управлять транспортом крупнее бабушкиной красной «букашки», габариты старого внедорожника Людовика вкупе с крошечной пассажиркой за спиной приводили его в состояние легкой оторопи. Пару улиц прошёл в ознакомительном режиме – раздражающе медленно и неуклюже.
– Ты не видел, кто был за рулем этого белого «лексуса», перекрывшего нам разворот? – спросил Алекс у своего водителя. – Мне показалось, парень на Кристиана похож.
– Гм… босс, точно сынок ваш за рулем был.
Это же надо было случиться такому совпадению – встретиться на перекрестке лоб в лоб с родным отцом!
– Догони и прижми. Посмотреть хочу, что за новость такая образовалась.
У любого отца, чей сын не оправдывает возложенных на него высоких ожиданий, возникли бы вопросы о происхождении столь дорогостоящего автомобиля. Как бы там какого криминала не вышло, думал Алекс, а в глубине души таил надежду на скрытые и легальные таланты отпрыска. Реальность не была к нему великодушна – озадачила явлением румяной голубоглазой куклы в глубине салона, укрытого от посторонних взглядов тонированными задними стёклами. Мать ребенка он уже однажды видел – тем хуже.
– Здравствуй, сын.
– Здравствуй, отец. Ты заставил нервничать моих пассажиров.
– Таксуешь?
– Бери выше, пап, персональным водителем устроился.
– Ну-ну.
– Да не слушайте вы его! Это моя машина, а я дороги не знаю, вожу плохо и с ребёнком побоялась сама ехать. Просто попросила помочь. А я ещё хотела вам спасибо сказать за вакцину!
– Так говорила уже. На здоровье. Твоя девочка?
– Дочь, Ханна.
Все чувствовали себя странно и неловко, распрощались с явным облегчением. Настроение ненадолго покачнулось, но испортить день людям, которые влюблены и едут на море, нет ни единого шанса.
Каким же было море, к которому они приехали? Оно было ручным и ласковым, как сытый котёнок, спокойным и тихим, как река в разливе, мелким и тёплым, словно парное молоко. Большая каменная плита кремового цвета пологим поддоном зачерпнула порцию синего бодрого моря и развела его до светлой бирюзы с прозрачной, чуть плюхающей кромкой. Скалы бухты глубокой скобкой обрамляли голубую лужицу. Подъезда для машины не было, пешеходный спуск к небольшому безлюдному пляжику пугал разновеликими кривыми ступенями. Чужую машину Стефания своему мужчине доверила, а дочь – нет. Где боком, где присаживаясь на камни, нисколько не заботясь о красоте движения, осторожно спустилась к морю, сразу, не спуская ребенка с рук, вошла по щиколотку в чистую воду. Теплая. Хотела опустить дочь ножками в ласковый, едва заметный всплеск, но та изо всех сил вцепилась в лямку сарафана матери: неть! Уважение к стихии, настороженное отношение к новым знакомствам – неплохие качества для девочки. Нет так нет. Обкатанные до шелковистой гладкости камушки да палочки куда интереснее – лежат тихонечко, никого сами не трогают.
Кристиан растерялся – он так живо представлял себе радость первых купаний, игры на воде, общую усталость и наслаждение теплом разогретого камня… Малышка, эта пухлая, белая, моментально краснеющая гусеничка, всецело поглощала внимание матери и навязывала окружающим характер проведения досуга, милуя и отвергая. Кристиан был отвергнут и откровенно скучал. Гм… Можно было оскорбиться, раздуться и войти в ответное отрицание, но Кристиан благополучно разомлел от нежного солнышка под размеренное воркование Стефании и заснул.
Мокрая, холодная лягуха с визгом приземлилась на его разгоряченную спину.
– А мы искупались! Вода чудесная! Как здорово! Придержи ее – полотенце принесу.
Кристиан бережно обнял скользкое верткое тельце и тут же получил крошечной ладошкой по носу – неть! Ага, греть можно, смотреть – нельзя. Как скажете, мадам.
Ханна так и заснула в больших сильных руках. Устроили ей мягкое ложе в тени скалы и наконец остались наедине.
– Иди искупайся, весь потный.
– Давай вместе.
– Ты что, ее нельзя оставлять одну.
Плавать на мелководье было невозможно: только разошелся – ударил колено о выступающий валун, вышел к краю бухты, к большой воде, – обожгло холодным течением, потащило в сторону, немного поборолся с беспорядочной волной и поспешил к берегу. Еще не время для настоящих заплывов. Такой приятный под солнцем ветерок после купания моментально покрыл влажную кожу зябкими мурашками. А иди-ка сюда! Стефания убегала, уворачивалась, приглушая ладонью рвущийся наружу хохот, но была поймана и приведена к общему температурному знаменателю.
– Отец говорит, скоро откроют границы. Составят необходимые протоколы, и люди с вакциной смогут вернуться на остров.
– И выехать будет можно?
– И выехать. Ты же не уедешь?
– Я еще не думала в этом ключе… Меня там никто не ждет. Я бы маму забрала…
– Мама проснулась?
– Нет. Точнее, не знаю. Но ведь проснется когда-нибудь. Но… Сейчас у меня есть работа, я могла бы снять для нас с мамой квартиру. А если люди вернутся, сможет ли институт сохранить за мной ставку? Вдруг я останусь без работы?
– Неизвестно, кто сможет вернуться, да и Герхардт тебя не отпустит. Он очень высокого о тебе мнения, а его слово всё еще чего-то стоит.
– Думаешь?
– Я уверен. Профессор понимает, что пора подыскать преемника, и твоя кандидатура подходит как нельзя больше. Останься.
– Посмотрим. Мне и самой хочется…
Ханна начала возиться во сне. У кого-то заурчало в животе. Близилось время обеда.
– Отвезу вас и нагряну к Кармелле – съем всё, что предложит. Вот бы и вы со мной…
– Ты готов продолжать эту семейную идиллию? – Стефания перекатилась поближе к дочери, поправила одеяльце на голой спинке. Задержалась возле нее. – Смотри, нас ведь двое.
– В любом случае нас ждут. Ханна проснется, и выезжаем.
Молодые люди избегали громких слов и страстных объяснений, не громоздили пирамиды обязательств и обещаний, плыли в потоке предлагаемых обстоятельств, сближаясь, переплетаясь, проникая друг в друга. В своей неопытности Кристиан страшился малости, которую мог предложить – лишь себя да остров. Стефания, обремененная материнством и свежим опытом разочарования, так и не объявила напрямую о своем разводе. Им с Кристианом словесные формы не служили убежищем. Совместный подъем по ступеням поступков мог привести их к общему счастью. Мог и не привести: читать намерения чужой души – отдельный и рисковый труд.