Элла Чак – Тайна трех (страница 74)
– Максиму. Может, с чужого номера он ответит.
Убедившись, что рядом в холле никого нет, я устроилась на теплых коричневых креслах, все еще кутаясь в простыню и натягивая до ушей банную шапку из шерсти. Я знала номера всех Воронцовых наизусть и ждала, пока шли длинные гудки.
– Алло, – ответил Максим бодрым хохотом, – плохо слышно! Алло! Ну кто, а?!
На заднем фоне громыхало; похоже, басы ночного клуба. Мы в шесть утра парились в бане, а он в шесть утра отрывался на вечеринке.
– Я знаю, что произошло в прошлом. Их звали Ира и Мира. Моих сестер. Мы были тройняшками. Это они погибли в тот день недалеко от детской площадки.
– Кира?.. – выдохнул он.
– Спорим, ты сейчас обернулся? Ты боишься, ведь так?
В трубке послышались его быстрые шаги, хлопнула дверь, музыка затихла.
– Нет. Я боюсь за тебя. И ты знаешь почему.
– Чем она шантажировала? Кого отобрала?
– К счастью, – ухмыльнулся он, – я люблю только себя. И чертовыми камелиями меня не напугаешь.
– Себя?.. – соображал мой мозг, как Алла уговорила Максима подыгрывать ей. – Твоя аллергия. Это было отравление… Алла травила тебя… Как?
– Тебе лучше не знать.
Что-то зашуршало на той стороне трубки. Я закрыла глаза. Хоть я не видела сейчас Максима, но слышала этот звук каждый раз, когда он был рядом. Так шуршала кожа его красных автомобильных перчаток.
– Ты гонщик, – начала я рассуждать вслух, – и ты не расстаешься с перчатками. Алла подсыпала в них какой-то токсин, который проникает через кожу. Так?
– Почти, Кирыч. Не расстаюсь я еще с машиной. Она сыпала токсин на руль. Поэтому я ношу перчатки.
Точно. Он ведь еще и брызгал постоянно антисептиками на руки или руль автомобиля. Он отбрыкивался от меня в приступах аллергии, боясь передать токсин и мне.
– Нейротоксин? Как на шкуре ядовитых лягушек?
– В первые сутки после отравления у меня отнялись ноги. За неделю потерял тридцать процентов веса. Не было сил веки поднять. Она сказала, если я не буду подчиняться, когда ты приедешь в дом, если не буду делать все, что скажет, то это повторится и во второй раз противоядие она мне не даст, а чтобы не забывал, подстегивала кнутом из коротких эпизодов «аллергии», от которых я переставал видеть и держаться на ногах.
Помолчав, Максим добавил:
– А если бы не мне, Кирыч, если бы она подлила токсин тебе? Ты, я – мы насекомые для нее. Что, если оторвать бабочке крылья или человеку ноги? Для нее нет разницы.
– Ты говоришь мне это все, потому что она тебе приказала?
– Она не найдет меня…
– Ты просто сбежал?
– Типа да. Пока ноги не отнялись. И тебе советую.
Как будто мне было куда, кроме как не в будущее, ведь прошлого с меня довольно.
– Журавли не бегают, Максим. Они летают.
– Станция. Слушаю, – ответили мне, когда я набрала номер Фрингиллы, отыскав телефон в интернете.
– Добрый день. Мне нужно поговорить с отделом кадров.
– По вакансии?
– Да, – этот ответ было озвучить проще, чем объяснить, что меня интересует пропавший в Москве бывший сотрудник.
– Последние цифры тридцать шесть. Звоните.
Я набрала номер еще раз с тройкой и шестеркой на конце.
– Орнитологическая станция. Отдел кадров.
– Здравствуйте. Где-то год назад у вас работал сотрудник Константин Серый. Он пропал без вести и объявлен в розыск в Москве, – то ли врала, то ли говорила я правду. Уже переставала различать эти понятия. Они стали
– Какой ужас! Константин Серый пропал без вести? Где? – произнесла женщина. Я услышала, как она отставила чашку и перестала жевать.
– В Москве.
– А, ну да… он вроде ездил в Москву. А вот, нашла ихний номер!
– Пишу.
Она продиктовала городской телефон.
– Отца зовут Борис Васильевич. А вы ему, Константину-то, кто будете? Жена? Говорили, невеста у него в Москве-то.
– Нет, я с ним… училась в институте.
– Горе, горе… ну звони, девочка! Звони скорее! Только не сразу вываливай. Борис Васильевич и так уж немолод да хвор.
Трясущимися руками я набрала домашний номер Серых. Трубку через три длинных гудка взял мужчина. И голос, тембр так был похож на Костин, только звучал старше.
– Здравствуйте, – начала я, – меня зовут Кира. В Москве я училась вместе с вашим сыном Константином.
– Здравствуйте, Кира, – ответил Борис Васильевич. – Вам Костик нужен? – вздохнул он. – Эх, Костик, Костик…
– Да, но… – мялась я, – знаю, его нет дома.
– Увы, – согласился Борис Васильевич, – но после семи должен уж подъехать. Вы перезвоните или мне записку какую для него оставить?
– Что… п-простите?
– Записать могу. Он должен вечерком вернуться. Часикам к семи обещал.
– О-т-к-у-д-а в-е-р-н-у-т-ь-с-я? – прозвучал мой голос именно так: каждая буква – отдельный выталкиваемый звук. – Я не туда попала…
– Костю Серого ж вы ищете? Так, барышня? Только он… ну ладно… Костика же вам нужно, да?
– Костю Серого.
– Все верно. Это наш домашний номер. Два дня, как он из Москвы вернулся. Мы с матерью рады. Не заладилось у него там, в Москве-то. А почему – молчит, э-хе-хех, – вздохнул Серый-старший. – Странный он вернулся. Не узнаем мы его. Молчит. И печальный. Ничего не ест. С рассветом уходит куда-то. Вы не знаете, ничего с ним в столице-то не случилось?
– Не знаю… я просто его… потеряла.
– Сами чуть его не потеряли, ну да ладно, э-хе-хех, вы номер-то его мобильный запишете?
Мои остекленевшие зрачки покрылись банной испариной. Я не записала цифры. Запомнила. Сразу набрала. В номере была двойка, и мой палец завис над ней на пару секунд.
Четвертый звонок, и каждый раз я получала ответ. Давно такого не было. Четыре долгих гудка. Сто тысяч четыре удара моего сердца. Предынсультное, предобморочное, предынфарктное состояние.
– Да?
Один слог. Его.
Один выдох. Наш.
Одно упавшее на кафель тело. Мое.
В.
Трубке.
Был.