Элла Чак – Тайна трех (страница 59)

– Я просто не хочу навязываться. Ты взрослеешь. И отдаляешься.

Он сел чуть-чуть ближе. И замолчал. Чтобы ушел поскорее, придется ему что-нибудь ответить.

– Ты не поймешь.

– Нашу маму понимаю, надеюсь, и тебя смогу.

– Ты решишь, что это детскость. Ты же взрослый. Забыл, что в восемнадцать лет убивает? Особенно девчонок.

– И что же?

– Что угодно! Комплексы… когда грудь маленькая, а скоро лето. Когда ноги надо брить и ты решаешь, только до колена или выше. Когда нет и не было парня. Когда ни с кем нормально не целовалась. Когда бесит одежда, и школьные правила, и популярные девчонки из богатых семей, которые могут купить и шмотки, и школу, и наплевать им на правила! Они выигрывают. Всегда. У таких, как я. Выигрывают парней, и конкурсы, и путевки в институты. Они покупают женихов. Как купили его.

Интересно, он уже пожалел, что спросил дочь старшего подросткового возраста, что ее расстраивает?

– Роксана хотела Макса, Алла выходит замуж за Костю. И конкурс они выиграют. Они, а не я.

– Значит, ты выиграешь другой. А что про Макса и Костю? Максим – это тот самый? Сын Воронцова? Ты что… ты как бы в него влюбилась? Тебя не было всего несколько недель.

– Чтобы влюбиться, достаточно нескольких минут. Чтобы возненавидеть – хватит одной.

– Кого же ты любишь, а кого ненавидишь?

– Я поцеловала их обоих.

– Кира!.. – закашлялся отец, а соседи небось притащили пиццу и попкорн под дверные глазки.

– Как ты понял, что любишь маму?

– Как? – задумался он. – Как-то раз в танце я обнял ее и понял, что хочу держать ее всегда. В объятиях. Не отпускать, куда бы ни рухнул мир под ногами.

– И ты не отпустишь ее? Никогда-никогда?

– Никогда, Кира. И неважно, падаем мы или взлетаем.

– Вы Журавлевы, пап. Вы можете взлететь куда угодно.

И снова меня накрыло воспоминанием ночного сна.

Сильные руки схватили меня под поясницей, наклоняя назад. Скорость была такой, что ограждающий озеро канат при столкновении оторвал бы мне руку. «Не бойся, – услышала я голос, – я тебя держу». Опускаясь назад, я доверилась голосу. Одна ладонь коснулась моего лба, чтобы я не дернулась вверх и тросом мне не отрубило еще и голову, пальцы были горячее пламени. Он держал меня, пока над нами не просвистел металлический канат, высотой ото льда всего в метр. Держал меня так крепко и так уютно, что я была готова провалиться в пылающие над нами небеса и тающий под нами лед.

Отец ушел в квартиру жарить рыбу, ведь сегодня четверг. Пять минут спустя я пошла за ним следом, заметив, как приоткрылась дверь соседки и она прокряхтела, выдыхая сигаретный дым поверх цепочки:

– Ноги выше коленок не брей, детка! Колючими до старости будут!

Следующие сутки напомнили мне глаз урагана. Я читала про такое природное явление. Когда оказываешься внутри, ровно в центре – вокруг все замирает: нет ветра, нет бури, но и выхода из воронки тоже нет. Лишь опять через бурю, сквозь стены смерча.

Вот как-то так, пребывая внутри безопасного глаза, где была только я и никакой реальности последних нескольких недель, я оказалась в аэропорту Туймаада в Якутии.

Последнее, что пронеслось за пределами глаза, – смерч Светлана.

Мы встретились с ней после тренировки с Ангелиной и пошли гулять. Я молчала и только когда на ступеньках кафе заметила белые лепестки роз, пнула их ногой, впервые проявляя хоть какое-то участие в беседе.

– Ты меня слышишь? Кирка?

– А? Чего?

– Это сегодня, да? Их свадьба?

– Завтра.

– Такси? – вытянула она свой мобильник с уже вбитым заказом машины от кафе до аэропорта Нижнего. – Сейчас или никогда.

И я нажала на кнопку «вызвать».

– На Полюс холода летите? – удивился пограничник, проверяя мой паспорт. – Надеюсь, одежда потеплее-то у вас с собой? Там же минус десять уже.

– Что?

– Оймякон! Полюс холода. Одно из самых холодных местечек России. Что-то многие летят туда в эти дни. Фестиваль, что ль, какой?

– Птичья свадьба.

Впереди семь часов перелета, пересадка на самолет с пропеллером и еще час до самого ледяного в мире поселка Оймякон.

Сидя возле иллюминатора в самолете, я слушала бормотание бортпроводников о спасательном жилете, который должен спасти нас, если самолет грохнется с восьми тысяч метров. Мне всегда хотелось спросить: почему не парашюты? Почему на нас вешают жилеты, а не парашюты?

Вот о чем были мысли, пока я слушала «Научи меня» пятьдесят раз подряд, потратив на это половину полетного времени. Вторую половину я спала. Уснула сразу, как стюардессы унесли одноразовые плоские контейнеры с едой.

– Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города Якутска имени Платона Ойунского. Температура минус шесть градусов по Цельсию. Местное время отличается от Московского на плюс шесть часов.

– Минус шесть на плюс шесть дадут в сумме ноль… – выглядывала я в иллюминатор.

Другие пассажиры уже встали плотной баррикадой. Почти все держали в руках толстые пуховики и были одеты в брюки, похожие на горнолыжные. На мне же болтались порванные джинсы и кроссовки. Зимняя обувная коллекция. С удобно утоптанной шерстью. Хорошо, что не забыла дома шапку – крупной вязки, с огромным помпоном, свисающим на затылок.

Если бы не коньки, я бы летела с ручной кладью в салоне, но их не разрешили взять из-за лезвий. Теперь приходилось ждать. Но и плюс в этом был. Успею найти такси, чтобы проехать двенадцать километров до аэропорта Маган.

– Эх, барышня! – увидел меня таксист. – Со столицы? В Оймякон?

– А как вы догадались? – меняла я ноги, то и дело заслоняя одной другую, чтобы прикрыть распахнутые форточки джинсов в районе колен.

– Так все лето строительство шло. Терем готовили в сказочном, как его, – захлопнул водитель багажник, убирая мои коньки, – дьэкоре! – обрисовал он руками круг. – Свадьба-то царская! В Оймяконе девятьсот душ-то осталось, не боле. Почти каждая семья участие принимает в подготовке. Столичный человек хорошо всем платит, да и добряк. На охоту ходил, так ни одного беляка не положил. И егерю не позволил. Фотографировал живность-то. Хороший мужик! И самолеты с Магана стрекозами в Оймякон гоняют. Московский этот трансфер для гостей-то устроил. У-у-у! – захлопнул водитель дверцу, пока я искала ремень безопасности. – Какие гости-то, барышня! Кто-то и похлеще вас был раздет! На каблуках, в юбчонках… У нас и летом так не ходят. В августе в плащах. А вы-то, вы-то, – тыкал он в мою обувь, – в Оймяконе вы в таких и десяти минут не выдержите. Там снег повсюду. Заледенело все, закоченело. Есть переодевание-то? Есть что с собой?

– Коньки, – пожала я плечами. Это единственное, что было у меня в руках, когда я оказалась в салоне самолета, летящего на край света, сразу после тренировки.

Мне не нужно было много времени. Пусть дорога занимает сутки… Косте понадобится секунда, чтобы решить, остаться с Аллой в клетке или упорхнуть на волю со мной.

– Вам унты нужны, барышня. Куртка. Да и штаны зашить не помешает. Где так разодрать-то угораздило? И кеды ваши… ух, такие только в квартире носить. Летом!

– Они из зимней коллекции.

– С тех краев, где зимой плюс шестнадцать?

– А вы меня до магазина довезете? До вылета в Оймякон три часа, успею прикупить обувку, – решила я, что в кроссовках в сугробах точно пропаду.

– Рынок есть! Довезу, довезу! Денег лишних не возьму! Уважаем мы друзей Севера, а свадьба столичная много работы дала. Отвезу к Саяне. Она городским-то вашим много чего подобрать успела. И красивое у нее, для девушек. Красное есть, синее. Цветное, не такое рыбацкое, как наше-то. Чтоб чешуя и рыбьи потроха не виднелись! Как звать-то вас, барышня?

– Кира.

– Кира! По-нашему Кыйаара значит, или Кияра. То переводится как «даль, необъятность, небесная высота», где парят беркуты, белые совы и орлы-белохвосты. А меня Айхал зовут!

– А что ваше имя значит?

– «Радость» оно означает, «радость», Кияра.

Улыбчивый радостный Айхал через десять минут привез меня к рынку. Сюда, наверное, всех туристов возят. Первым делом я увидела кучки разномастных цветных спин в одинаковых куртках с меховыми опушками капюшонов. Группы туристов кучковались с гидами. Особенно оголтелые делали фотографии с развалами рыбы.

Сначала не поняла, что это рыба. Издалека показалось, что припорошенные снегом серые валенки стоят. Но почему такие высокие? Некоторые в метр длиной. Оказалось, рыба! Стояла она вертикально, как бревна. Внизу хвосты, наверху головы. Целые штабеля! Целые рыбные колоннады. Под ними в коробках из-под бананов горками лежали рыбешки поменьше, а за ними встречались туши с мой рост.

Чаще всего попадались надписи: чир подледный, палтус, кальмары, минтай, сельдь, омуль, язь, кижуч и кета. На других прилавках продавались конина и жеребятина. Прямо куском, как будто лошадь порубили поперек спины вместе с костью, мясом и ребрами. Такие стейки обычно в мультиках показывают – красные по краям, с аккуратной белой косточкой посередине.

– На-ка, – протянул Айхал мне тонкую газетку, – подложи листов-то в рваное на штанинах, Кияра. Бумага хорошо от холода защищает. Ею ноги нужно обматывать, если носки-то промокли. В бумагу, в бумагу! Отморозишь коленки-то!

Я взяла газету и чуть не налетела на прилавок с бычьими сердцами, каждое размером с мою голову. С первой полосы газеты на меня смотрели они… Алла и Костя. Ну как смотрели. Их фотографию поместили на первой полосе местных новостей, сообщая о радостном событии в Оймяконе – свадьбе.