Элла Чак – Дело шести безумцев (страница 95)
– Нет, нет, нет! – повисла на ее плече Мира, пока Ира прижалась ко второму. – Ты не видишь… у нее…
– Что у нее?
– Стекленеют глаза… – накрылась Ира с головой одеялом.
– И краснеют! – добавила Мира. – Она в монстра превращается.
– А у вас… так не бывает? С глазами? – почему-то очень тихо спросила мама.
– Никогда!
– Вот еще!
Мать и две дочери синхронно повернули головы к двери детской, когда в комнату заглянула Кира. Они только что вернулась с папой после гимнастики, и Кире не терпелось рассказать маме, как ее похвалили за вертикальный шпагат, исполненный техничней всех остальных в группе.
Увидев бастион, выстроенный сестрами и мамой, Кира ощутила, что эти стены ей не пробить. Ни шпагатом, ни гимнастическим бревном. Ночью она вышла на балкон, где выстроила себе шалаш, заявив, что не будет жить с сестрами в одной комнате.
После этого демарша Киру отправили к бабушке на какое-то время, а потом Журавлевы все вместе отправились отдыхать на море. Родители надеялись, что девочек отвлечет пляж, детский клуб, ныряние в волнах и экскурсии.
Только вражды не становилось меньше. Можно сказать, сестры существовали бок о бок друг с другом от перемирия до перемирия.
Красные глаза и остекленевший взгляд младшей дочери не были для Марины с Игорем пустыми словами. Как и для сестры Марины, Владиславы. Обе они в детстве видели подобное много раз.
– Твои глаза… – прошептала Алла, заметив, как белки Киры пересекли несколько красных лопнувших сосудов.
– Ира, она снова становится монстром! Слюнявый монстр, слюнявый монстр!
Сев на корточки, Кира подобрала щебенку, измазанную своей кровью. Крепко сжав ее в кулаке, она прицеливалась в визжащих сестер, желая превратить в монстров их тоже.
– Нет, – забрала Алла камень, – не так…
– Жених и невеста! Нэ-нэ-нэ! Жених и невеста! – дразнились Ира с Мирой. – Слюнявый лопух прилепил не в то место!
– Он наш брат! – закричала Кира, убегая.
– Дуры! – буркнул Максим и побежал следом за Кирой.
– А вот и не брат, – пожала плечами Алла, топнув ногой, не понимая, почему все они игнорируют очевидное.
– Эй, стой, да подожди ты! – еле поспевал Макс за девочкой. – Быстро бегаешь! Играешь в футбол?
– В хоккей, – остановилась Кира, забравшись на крупные оголенные корни сосны, накренившейся над оврагом.
– Круто! А я в футбик! Забей на сестер. Они просто завидуют!
– Конечно… чему?
– Ты быстрее, умнее и красивее.
– Мы близняшки. У нас все одинаковое.
– Не-а, – замотал он головой. – Вы разные. Они – дуры, а ты крутая.
– Ты меня первый раз видишь.
– Пошли, – взял он ее за руку. – Нечего реветь, а то пропустишь торт и праздник пацана того. Я же обещал тебе самый огромный кусман!
Кира с Максом вернулись с холма, но эта картинка: мальчика с девочкой, что бредут рядом, только раззадорила сестер, и они начали снова петь дразнилку.
– Жених и невеста! Нэ-нэ-нэ! Жених и невеста без места!
– Девочки, – подошла к ним мама, – не стыдно? Вам пять лет? Максим ваш кузен.
– А вот и нет… – скучающе выдохнула Алла, проходя мимо.
– Кира, дочка, – позвала Марина младшую, – пойдем, поможешь нам с тетей Владой нарезать огурцы. Ой, а колготки-то где порвала? И глаза красные. Ты плакала? Или… – осеклась она.
– Или… – плелась следом за всеми Алла, привыкшая, что ее слова снова игнорируют.
– У нас помощницы? – улыбнулась Владислава племяннице с дочкой. – Милые девочки у тебя, Мариш. Я бы хотела написать их портреты. Всех троих. Ты не против?
– Почему нет. Я пришлю фотографию.
К столу подошла Алла, протянув руки к ножу:
– Лучше в гости. Приезжайте к нам в гости, и мама нарисует.
Влада забрала у дочери нож, дав ей толкушку, и та принялась мять помидоры для соуса. Брызги полетели Алле на кончики волос, окрасив их алым.
– Спасибо за приглашение, – поблагодарила Марина.
– А когда? Когда? – обрадовалась Кира. – Можно приехать на каникулах? На осенних, можно?!
– Можно, – кивнула Алла, – на летних! Через восемь лет!
– Дочка! – удивилась Владислава, – через восемь лет вы школу окончите и будете студентками. Не думаю, что Кира захочет к нам в гости. У нее будет мальчик, институт и своя компания.
На слове «мальчик» Алла обернулась на своего брата и на именинника, который приехал на небольшом автобусе с друзьями, родителями и одноклассниками.
– Он, – вытянула Алла колотушку в красных томатных подтеках, показывая на худого паренька с растрепанными волосами в серой футболке и очках, – этот мальчик будет ее мужем.
– Конечно, нет, – улыбнулись Марина с Владой детской непосредственности. – Этот отметит день рождения и уедет.
– Он вернется. Он же… Серый.
– Аллочка, иди поиграй. Идите вдвоем с Кирой. Спасибо, что помогли, хозяюшки.
Когда девочки ушли, Марина заметила, как погрустнела Влада. Начав резать хлеб, она отсчитывала вслух каждый кусочек, пока не дошла до двадцать второго, и только тогда остановилась.
Марине не терпелось продолжить считать и резать, но она снова сдержалась.
– Все хорошо? – протянула Марина сестре кухонное полотенце.
– Да… – трясла головой Влада, – переживаю за Аллу. Не за Макса, который каждую неделю кого-нибудь задирает в школе, а за дочку-тихоню. Макс недавно ключи от машины Сергея вытащил из кармана и врезался капотом в дерево на участке, перепутав педали. Лобовое стекло паутиной треснуло. Он испугался, но Алла…
– Что?
– Тем утром она нарисовала паутину и паука на игрушечной машине и подарила рисунок брату.
– Из мультика, – пожала плечами Марина.
Но она не знала того, что знала про рисунок Влада. Паутина у девочки вышла не калякой, а репликой. Точной копией рисунка трещин на лобовом стекле джипа – то же место, тот же номерной знак и даже цифры на шинах. Кто вообще замечает, знает и помнит какие-то там цифры на резине?
Влада не показала рисунок мужу. Она спрятала его туда, где хранила остальное «творчество» дочери. Каждый раз заканчивая эскиз, шестилетняя Алла называла его «картой».
– Она… – отвела Влада взгляд. – Иногда я вижу в дочери нашу мать.
– Согласна, – кивнула Марина. – Ей достался такой же нос и прямые светлые волосы.
– Ей досталось то самое, Мариш… То самое наследство… с ружьем.
– Перестань, – забрала Марина у сестры полотенце, кидая его через плечо. – Мы были детьми и не понимали, что происходит. А у матери был охотничий билет.
– Поэтому она уходила с дробовиками? И днем, и ночью! На кого охотиться в Нижнем Новгороде? На щук и карасей из Волги? А ее глаза, ты их помнишь? Помнишь, какой она становилась…
Марине не нужно было помнить. Она уже видела подобное в своей Кире. Вот почему Мира с Ирой побаивались сестру. Марина не знала, как объяснить это. Она прогоняла детские страхи прочь – когда в их с Владой детскую заходила мать, чтобы поцеловать девочек на ночь, к их щекам с противоположной стороны прижималось прохладное дуло ружья.
Целуя на ночь Киру, Марина знала, что однажды из-под ее одеяла покажется ружейное дуло. Вопрос лишь в том, в кого выстрелит дочь.