Элла Чак – Дело шести безумцев (страница 60)

Я попробовала пройтись, понимая, что расшитая золотыми и серебряными нитями парча царапает ноги.

– Надену, – схватилась я за край панталонины.

– Но тогда их будет четыре, – подсказал Максим, провоцируя меня.

Юркнув руками под юбку, я избавилась от одних трусов, заменив их панталонами.

– Кира… сделаешь так еще раз, и мы точно никуда не попадем, – ослабил он бабочку на шее, почти ее развязав.

– Затянешь корсет?

– Может, попросить Алину? – обмахивался Максим крышкой от коробки с платьем.

– Ее смена закончилась. Теперь до утра там Федор. Хочешь увидеть, как я, облокачиваясь локтями о высокую столешницу, прогибаю спину? Мой рот приоткрыт от частых и резких движений, пока Федор раз за разом натягивает тонкие шнуры корсета, вздымая мое тело вверх, шепча: «Сильнее, Кира? Еще сильнее, да? Я боюсь все порвать!»

Максим отбросил картонку и подхватил меня на руки, прижав к стене. Моя спина прислонилась к прохладным обоям аккурат между воткнутых в них рукоятей спортивных ножей. Я обвила Максима ногами, пока его руки скользили по шелковым панталонам вверх и вниз. Упершись мне в лоб, Максим сжимал губы, пытаясь привести дыхание в норму.

– Я буду ждать этого момента… – опустил он меня ногами на пол.

Стоя к нему спиной, я чувствовала быстрые резкие толчки его… рук! Он все-таки был джентльменом! И сколько ни шутил про шибари и свечной воск во всех местах, со мной в постели Макс всегда был нежен и заботлив.

…а потом тончайшие шнуры корсета закончились.

– Готово, – опустился поцелуй-бабочка мне на плечо, и настала моя очередь вспоминать, что я леди.

Я же в платье. Отправляюсь на бал! Мы даже сделали селфи, послав фото моей бабушке, родителям и его отцу, словно образцовые выпускники элитарной гимназии.

Максим открыл мне дверцу арендованного лимузина, ожидавшего у подъезда. Он подал руку, улыбнувшись, когда заметил вместо туфель на ногах удобные кеды, которые я разрисовала офисными маркерами.

Затолкав следом за мной юбки платья, он забрался в салон.

– Погасите светомузыку, – надавил Максим на кнопку связи с водителем.

Неоновые розовые и синие подсветки мгновенно исчезли, оставив на потолке лишь россыпь золотистых крошечных лампочек-светлячков.

– Можем их посчитать, – предложил он.

– Ты это помнишь? – удивилась я. – Помнишь, что я считаю звезды на ночном небосклоне?

– Я помню все, Кирыч. И всю тебя тоже.

Он ерзал на сиденье, и я уже дважды заметила, как его рука метнулась к нагрудному карману.

– Шампанское? – взволнованно предложил он.

– Не люблю вкус алкоголя.

– Даже на Новый год под бой курантов не чокаешься шипучкой?

– Мама ставит елку в июле. Под бой отбойного молотка, когда под окнами перекладывают асфальт. Про чокнуться можно пошутить?

– Можно, – кивнул он, протянув мне воду. – Чокаться с тобой – чистый кайф.

Надеюсь, я не ослышалась, и он не произнес «чпокаться».

Лимузин остановился. Сквозь стекла я видела бьющие по окнам прожектора, до нас доносилась музыка уличного оркестра.

– Как здесь громко… – смотрела я сквозь тонированное окно и не заметила, как Максим сполз с сиденья лимузина, оказавшись передо мной на колене.

– Хотел на балу, но лучше сейчас. Здесь. Пока темно и никого нет рядом.

Он вытянул руки, сгребая мои окоченевшие ладошки.

– Я люблю тебя, Кира Игоревна. И это навсегда. Люблю тебя любую. Когда ты засыпаешь на веранде кафе или в подвесных качелях. Когда не переносишь зеркала и носишь нижнее белье по три штуки. Когда метаешь ножи в бензобак, разрываешь стяжки о гвозди в бетоне, когда смотришь на меня, как сейчас. Когда держу, как сейчас, твои руки. И, – сунул он ладонь в карман пиджака, выуживая бархатную коробочку, – я хочу тебя спросить…

Но спросить он не успел.

И даже не успел распахнуть бордовый чехол, потому что еще до этого распахнулась дверца лимузина.

– Макс! Кира! Вы здесь! Наконец-то!

Усыпанная золотыми блестками от пяток до кончиков ресниц, в салон заглянула Полина – виновница торжества, – поправляя на волосах золотую корону, что врезалась в низкий потолок лимузина.

– Чего застряли?! Всю программу пропустите!

– Макс! Здорово! – отодвинул сестру Толик, пожимая Максиму руку, пока тот спешно пытался засунуть коробочку обратно в карман.

Оба растерянные, мы с Максом вышли из салона лимузина. Толик похлопывал Макса по плечу, Полина поволокла меня к подружкам, и, шествуя по золотой ковровой дорожке, мы с Максом потеряли друг друга из вида.

По бокам от променада выстроились люди на высоких ходулях, наряженные герцогами и маркизами. На головы нам сыпались белые лепестки вперемешку с серебристыми фольгированными дольками, похожими на снег. Воздушные пушки, установленные снизу, вздымали весь этот вихрь, обволакивающий непроницаемой стеной.

– Улыбочку!

Десятки камер приглашенных фотографов и видеографов пыхнули ослепительными лампами в глаза.

Неуклюже наступив на подол длинной юбки, я схватилась за руку Полины:

– Можно твой веер?

Закрываясь от вспышек, я ринулась в главный зал особняка.

– Кир? Порядок? – наконец-то разыскал меня Максим.

– Завтра снова появлюсь на сайте Коровина.

Спонтанно уехав в Нижний Новгород, я даже не успела просмотреть присланные им снимки.

– Завтра его сайта не будет.

– Он создаст новый. Не хочу про него. Мы все-таки на… втором в нашей жизни балу.

– Тогда будем танцевать?

– А это нормально?

– Что именно?

– Танцевать, когда на нас нет стяжек, а на окнах – решеток? – улыбнулась я. – И песни той тоже нет, которую ты напевал.

– Будет. Я про песню. Стяжки, как ты помнишь, по третьим понедельникам.

Он удалился к пульту диджея попутно, целуя воздух возле щек знакомых девушек и пожимая руки парням. Темп, с которым он продвигался к цели, был еще медленнее, чем наши прелюдии…

– Красавчик! Какой он красавчик! – подошла ко мне Полина, протягивая фужер с ярко-оранжевым коктейлем. – Безалкогольный! С морковным фрешем.

– Морковным?

Почему-то я вспомнила о дневниках Аллы, в которых она рассуждала о вкусе морковного пюре на ста тридцати листах.

Полина поправила постоянно падающую набок золотую корону (я была уверена, она вся была сделана из чистого золота), смущенно отвечая:

– Родители не хотели устраивать праздник. Половину гостей их предки не отпустили. Я же всех пригласила, кто был на яхтах. А кого-то заперли дома.

– Боятся токсина.

– Ты тоже боишься? Поэтому ничего не пьешь?

– Меня как-то раз отравили рогипнолом на вечеринке, Поль. С тех пор я пью только воду в закупоренных стеклянных бутылках.