Элла Чак – Дело шести безумцев (страница 46)
– «Кастрюльная»… – предположила я.
– Ну да, оно. Как пельменная. А как ты узнала?
– Я его придумала. Год назад. В умном доме Кости Серого.
Мне ничего не оставалось, кроме как выложить все единственному человеку, которому я могла доверять на том самом уровне, на котором никогда не окажутся Камиль, Макс или Воеводин. Поэтому через два часа я была в аэропорту с билетом до Нижнего Новгорода, но что-то пошло не так…
– Геката! Что я за мать!
Вернувшись в квартиру, я посадила хоряшу в переноску, выкинула пропавший билет на самолет и купила на поезд, чтобы не мучить животное перепадами высот.
Еще через два часа я была на перроне. Голову пришлось мыть в туалетной кабинке, промокнув одной из трех футболок и подсушив немного под сушилкой для рук.
Гекату пять раз назвали котиком, а мне удалось подремать на скрещенных перед собой руках в вагоне-ресторане. Нужно было что-то съесть. Купив сэндвич и бутылку воды себе и хорьку, я смотрела сквозь стекла на свое прошлое.
Счастливое или нет – прошлое всегда слишком сложное, чтобы сказать однозначно, хорошим оно было или плохим. Все равно что решить, какое гречишное ядро вкусное, а какое нет. Все они насыпаны в одну коробку. Все они перемешаны. И никто не выбирает по штучке – это сварю, а это отложу в сторонку.
Даже те, в мозгу которых обнаружен смертельный токсин, так не делают.
Глава 11
Стяжки для прошлого
– Привет, бабуль.
– Кирюша… Зайчик мой! Проходи скорее, как я рада! Выросла ты, что ли? Ну хоть не похудела!
– Ба, я что, пухлая?
– Это блинчики у меня пухлые! Как я рада, Кирюша!
Я нагнулась и обняла бабушку изо всех сил, помня, что в моей семье обнимала меня только она. В кольце ее рук я всегда буду дома. Всегда и во всем буду права, всегда защищена, выслушана и накормлена.
Поставив клетку с Гекатой на диван, я окинула взглядом родные стены. На той, что была возле накрытого вязанной из мулине салфеткой телевизора, висела моя фотография… и я ее узнала.
С центрального разворота желтой газетенки!
– Бабуль, ты такое читаешь?
– И блог Антона Коровина, – шокировала она меня. – Бедный мальчик. Он страдает дефицитом внимания, парочкой ОКР и невротической тревожной депрессией.
– А я чем?
– Ты знаешь.
– Это не диагноз.
Открыв клетку, я выпустила Гекату и налила ей в переносную поилку воды. Хорек принялся исследовать новое жилище.
– Яда от мышей тут нет? – уточнила я.
– Милый зверек. Хорошо, что тебе есть о ком заботиться. Ты станешь прекрасной мамой.
– Ба! Ты Максиму чуть не отстрелила шансы стать прекрасным отцом!
– Я двадцать два года считала, что он сын Владиславы. Она и про Аллу не сказала нам. Я ничего не знала о собственной дочери много лет. Пойдем пить чай, Кирюша, я такое варенье наварила! Царское! А потом ты мне все расскажешь.
– И про Максима послушать захочешь?
– Только не про поцелуи. Я бабушка, а не подружка. Слышала, что Света, твоя одноклассница, замуж вышла? Хоть бы мне до твоей свадьбы дожить, внучка.
– Ты еще на свадьбе своих правнуков погуляешь, – положила я голову ей на плечо, – я точно знаю. Я же умная. Как ты.
Мы пили чай, Геката хрустела своей едой, а бабушка все молчала. Тогда я начала разговор первой:
– У меня путаница, бабуль.
– Путаница? Как паутина или как шерсти моток?
– Как паутина.
– Что же в ней? Кто тебя держит?
– Максим, Костя и Камиль.
– Кирюша… – чуть не подавилась бабушка царским крыжовником, – три мальчика сразу?
– Максим мой парень. Костя – бывший. Камиль – коллега.
– Так, и кто из них твой паук?
Хороший вопрос. А правда, кто?
– Я помогаю расследовать дело. Подробностей озвучить не могу, но вот что я знаю. Максим возится в лаборатории, изучает яды из парника. И не говорит зачем. Камиль мечтает убить девушку, которая выстрелила ему в висок, ножом в шею. Костя работает на бюро. Изобрел универсальный цифровой ключ. И кто-то этим ключом взломал мой телефон, а тонированная машина под окнами принадлежит фирме, названной «Кастрюльная». Они умные дома программируют, как делал Костя. А тот, кто взломал мне телефон, перевел деньги на исследование восточной медицины, и это подставляет Камиля.
Только моя бабушка, выслушав все это, могла спросить:
– Почему ножом в шею? Ему стреляли в голову. Почему его ответ – нож? Выстрел в висок – вот о чем он должен мечтать.
– Думаешь?
– Уверена. Нож не подходит.
– Ну, он патологоанатом. Любит скальпели.
– Тебя толкнули, ты толкнешь. А тут нож.
– Я читала, такая казнь была в древности: пока нож торчит – будешь жить и мучиться от боли, а выдернешь – умрешь.
– Ты боишься разочароваться в ком-то из них? Если судить по твоим показаниям, я правильно говорю? – улыбнулась она. – Можно заподозрить их всех. Всех троих.
– Я не хочу подозревать Максима. Но я уже верила его сестре. Точнее, моей. Когда он рядом… что-то всегда не так.
– Что именно?
– Я вижу то, чего нет.
– Все влюбленные видят то, чего нет, Кирюша.
– День назад я ткнула ему пальцем в глаз, думая, что это яичница, а у меня рука-вилка! Я схожу с ума, как моя мама? Это же оно… начало конгениальной шизофрении?
Бабушка опустила руки к Гекате и посадила ее на коленки. Геката хватала за пальцы всех, в ком не текла кровь Аллы, а нас она обожала, позволяя гладить и теребить на все лады.
Гладя хорька по спинке, бабушка сказала мне вот что:
– Тебе нужно быть осторожной, Кирюша. Ты бережешь меня и умалчиваешь о половине правды. Смотри, я не сошла с ума. А во мне все тот же геном, что в дочерях и внучках.
– Но почему я вижу это? Почему… – решила я наконец признаться, – почему я вижу сестер? Я в зеркала полгода не смотрю, потому что вместе со мной там они.
– Я все думаю, чего ты такая растрепанная?
– Потому что голову мыла в туалете поезда.
– Ты пережила страшное, Кирюша. Твое счастье, что все забыла. Мариночка помнит. А ты винишь себя, что не помнишь. И это сводит с ума.
Руки бабушки закопались в шерстку Гекаты.
– Какой у нее ошейник, вы только посмотрите! – чесала бабушка хорька. – И вышивка на языке нюй-шу! Ручная работа, очень красиво. Очень тонко, искусно исполнено.
– Нюй-шу? – не поняла я, о чем это бабушка. – Ты про что?