Элла Чак – Дело шести безумцев (страница 27)

– Если в воду, не больше тридцати метров. Скорость падения будет составлять девяносто километров в час. Скорость более ста десяти для человека смертельна.

– Самира не упала. Она совершила соскок, выполняя программу. Без единой ошибки, кстати. Ширина гимнастических бревен всего десять сантиметров, как у этих перил.

Пронесся голубой состав метро, отдаваясь под стопами ног дрожью.

– Двадцать три метра – это не тридцать. И там внизу вода. Она же в воду упала, Камиль. Почему Самира Рикса погибла?

– Приземлилась на грудную клетку. Разорвало оба легких. Наступила асфиксия. – Присев на корточки, Камиль подобрал серый камень щебенки. – Она утонула, а не разбилась. Пойдем.

– Куда?

– Посчитаем шаги от этого места до ее дома. Считай про себя, потом сравним.

Я насчитала триста три, а Камиль двести девяносто восемь.

– Округлим до трехсот.

– Что это нам дает, Камиль?

– Все пострадавшие умерли вблизи адресов, где жили. Трое погибли в своих квартирах. Почему?

– Потому что, – ответила я, как недавно он. – Гипноз, секта, маньяк держал их на прицеле и шантажировал смертью детей.

– Тебе шантажом прикажут проткнуть десять главных вен рыболовными крючками, сможешь?

– Но я не знаю, где эти вены.

– Покажут.

Я пожала плечами, не понимая, смогу или нет. Это наверняка жуть как больно.

Камиль ответил:

– Одну или две сможешь. Те, что на поверхности. Воротниковая находится в нижнем основании печени. Ее-то как?

– Пребывая в шоке?

– А шок – это что?

– Шок… это защитная реакция, чтобы слишком быстро не умереть. Парнишка с крючками был в шоке?

– Или под действием сильнейшего обезболивающего. Он протыкал свою плоть, но ничего не чувствовал при этом.

Мы шли обратно к машине по утоптанным газонам, где жильцы домов гуляли с собаками, пока я представляла картину происходящего.

– То есть убийца ввел седативные препараты, а потом приказал жертвам проткнуть себя крючками, съесть землю или выдернуть все зубы из челюсти?

– Поэтому нужно вскрытие. Болевой, гиповолемический в случае с крючками, шок наступил бы раньше. Парень не смог бы проткнуть себя сам десять раз без чувства эйфории.

– Но жертвы проверяли на токсины. Ничего не нашли.

– Токсинов больше, чем тестов, Кира. Стой, – вытянул он руку передо мной, и я испугалась, что вот-вот вляпаюсь в кучку от жизнедеятельности какого-нибудь мопса.

Потом еще Камиль отмывать служебную машину заставит.

– Возвращаемся! Обойдем район. Сделай фотографии всех предприятий в радиусе трехсот метров. Всего, куда можно попасть, будь ты гимнасткой, учительницей, режиссером… Обычной горожанкой, короче. Я обойду ту сторону дороги, ты эту.

– Зачем?

– Токсин, Кира. Если я его обнаружу после эксгумации, он должен быть рядом. Больше трехсот метров от домов они не отходили. Я о тех, кто свел счеты с жизнью вне квартир. Жертвы его приняли от кого-то, или они случайно контактировали с ним. Никто не умер на работе, на даче или в транспорте. Все в своих районах и домах.

Краем глаза я заметила яркий белый свет, ударивший в нас с Камилем справа, и быстро скрывшийся в подворотне силуэт.

– Ты видел?

– Что?

– Похоже на вспышку от фотоаппарата… Нет… ничего… – отмахнулась я, – ничего важного.

Вооружившись телефоном, я ходила от аптек до универмагов, от киосков до поликлиник, от школ до садиков и от кафе до химчисток. Сделала снимки открытого летнего рынка, футбольной секции, фитнес-клуба, кальянной и библиотеки.

На обратном пути купила два салата в порционных мисках и две бутылки воды в магазинчике здорового питания.

– Только не говори, что это будет моя работа – каталогизировать все объекты, – протянула я Камилю салат и воду.

– Видишь, как следователь ты наконец-то сделала верный вывод, обладая первоначальными сведениями. Все равно не спишь по ночам.

– Тебе-то откуда знать? – удивилась я, что он в теме.

– Четыре остановки на автобусе. Когда бегаю по утрам, вижу в окне зеленый свет.

– Может, я сплю с ночником?

– И прохаживаешься во сне с хорьком на плече по балкону? У тебя сомнамбулизм?

– Заходи в гости, а не страдай вуайеризмом. Покажу тебе веревку для побега. Между прочим, сутки тренировалась делать узлы, чтобы прицепить ее правильно.

– Ты подвесила веревку для побега? – удивился он. – Неужели воспользовалась моим советом?

– Но ты же сказал, что на меня может напасть маньяк.

– Одного маньяка ты скоро пустишь к себе в дом сама.

– Максим уже обыка́лся… столько ты сегодня говоришь о нем!

Следующим адресом стал дом пятнадцатилетнего Ильнара Васильева, который проткнул десять главных вен огромными рыболовными крючками. Это случилось в окрестностях Николо-Хованского пруда.

– Многоэтажки, – смотрела я на здания, когда Камиль опустился на корточки возле берега пруда, заросшего осокой.

Он облокотился спиной о знак «Купание запрещено» и сунул травинку между зубов.

– Кишечная палочка, сальмонелла, гепатит, отравление ртутью или свинцом, – смотрел он на воду, – парень мог просто водички хлебнуть, чтобы кони двинуть.

– При чем тут кони? – никогда не понимала я смысла этой фразы.

– Когда человека сбивает машина, у него с ног слетает обувь. Крепче всего держатся коньки. Они плотно шнуруются. Если обувь валяется где-то недалеко от тела, можешь пульс не проверять – двинул кони. Кони – сокращение от коньков, а не от коней.

Плечо Камиля подергивалось мелкой дрожью, когда он поднял горсть грязи, принюхиваясь.

– Это не нормально, Кира.

– Нюхать грязь? Согласна!

– Я не знаю ни одного препарата, обладающего такой мощностью для изменения сознания. Они могли становиться овощем, пуская слюну. Померли бы, в конце концов, от передозировок с кровоизлияниями в мозг, а не эти… танцы на перилах, завтрак из грунта, ария с фурой.

Плюхнувшись на берег рядом, я медленно повернулась, теребя кулон:

– У тебя есть план?

– Вскрою гимнастку, узнаю.

– Почему сразу ее?!

– Какая разница? На более старое тело проще получить документы об эксгумации.

– Она… наверное уже разложилась…

– Мертвые – просто тела. Военному Наталью жалко из пакетов высыпать, тебе гимнастку вынимать из свадебного платья. Им все равно, Кира. Их больше нет.