Эльке Хайденрайх – Я не боюсь стареть. Как принять и полюбить то, что невозможно отменить (страница 1)

Эльке Хайденрайх

Я не боюсь стареть. Как принять и полюбить то, что невозможно отменить

Altern: Alle wollen alt werden, niemand will es sein. Ist das nicht absurd?

Elke Heidenreich

© 2024 Hanser Berlin in der Carl Hanser Verlag GmbH & Co. KG, Munchen

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

Feodora_21 / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Стеценко О. А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Я с благодарностью и любовью посвящаю это произведение моей подруге Элизабет фон Боррис. Эта женщина подарила мне любовь, тепло и кров, когда я была несчастным подростком. На момент написания книги ей исполнилось 106 лет.

Цицерон, «Катон Старший, или О старости»: «Для меня лично создание этой книги было столь приятным, что оно не только сняло с меня все тяготы старости, но даже сделало ее тихой и приятной».

Я совершенно погубила свою жизнь

Я родилась во время Второй мировой войны. Мои родители не были милыми людьми, а я не была хорошим ребенком. Когда наши конфликты становились невыносимыми, я шла в протестантский приход, бесчувственный и интеллектуальный. Там, в доме пастора, у меня была приемная семья. За обеденным столом мы обсуждали Хайдеггера[1] и Хабермаса[2], а не то, как прошел мой день.

Уроки игры на фортепиано, репетитор по математике, экзамен. Учеба, заброшенная через три года, длительное пребывание в больнице – операция на легких. Врачи тогда давали мне пять лет. Оно и понятно: я курила одну сигарету за другой чуть ли не с начальной школы.

Первый брак, слишком ранний; через пару лет – развод. Второй брак, продлившийся 25 лет, и второй развод через 42 года. Снова больница – рак. Конечно, неправильная жизнь.

Работа на телевидении, где самая лучшая программа, которую я создала – книжная передача «Читай!» – была загублена, потому что я назвала телеканал ZDF[3] бескультурщиной и ушла.

Переезд в Кёльн – город, который тогда казался мне невероятным, а теперь превратился в провинцию. Здесь я и сижу сейчас. Мне 80, я не сплю по ночам и думаю: как долго еще это будет продолжаться?

У меня была невероятно чудесная жизнь

В начале жизни – в первые два года войны – я не замечала или не понимала, что происходит вокруг. Родители любили меня, но были придавлены руинами Германии и своего брака. Я, предоставленная самой себе, уже собиралась начать вести распутную жизнь, как и многие мои сверстницы в те времена. Но вмешался священник из нашего прихода – они с женой фактически заменили мне родителей. Вместе с ними я переехала в Бонн.

Большой приходской дом, образование, книги, беседы о литературе за ужином. Уроки игры на фортепиано, экзамены и учеба. Все это было в моей юности.

Я преодолела тяжелую болезнь, вышла замуж за милого и умного человека. Мы были слишком молоды, чтобы сохранить семью, но смогли остаться друзьями. Я по сей день считаю его близким человеком.

Мой второй брак продлился долго – целых 25 в основном счастливых лет. После разрыва я жила с очень одаренным, хоть и сложным музыкантом намного моложе меня. Успешно работала на телевидении, хорошо зарабатывала, запустила программу «Читай!», которую в конце концов забросила из-за полного изнеможения.

Красивый дом, верные друзья, чудесная собака, никаких переживаний. 80 – не проблема. По ночам, когда не сплю, я чувствую благодарность за такую долгую, спокойную и мирную жизнь в демократической стране.

Так.

А теперь, пожалуйста, выберите из этих двух версий жизни одну.

Помимо прочего, стоит сказать, что всю свою жизнь я слишком много курила и пила, легкомысленно гоняла на мотоцикле, а позже – на машине, никогда не занималась спортом. У меня нет таланта хранить верность партнеру, поэтому я не была идеальной женой. Я написала десятки бестселлеров, так что мне не нужно переживать о хлебе насущном. Я сижу в доме, полном книг, и думаю: как же все-таки прекрасна жизнь.

Ах да, возраст. В конце концов, как так? С каких пор? Откуда это вдруг взялось? Почему?

Давайте проясним одну вещь. Я никогда не была матерью. Следовательно, не должна и не могу стать бабушкой. Это не хорошо и не плохо – просто так сложилось. Я всегда жила – и продолжаю жить – только для себя. Естественно, я старею иначе, чем женщины, у которых все это было. У таких, как я, совершенно другой жизненный замысел, другая судьба и совсем другое старение.

У пожилых матерей есть дети и внуки, о которых можно заботиться. В свою очередь, потомки помогают этим женщинам деньгами и делом. У меня – не так.

То, что всегда пугало меня больше, чем болезнь, несчастье или разлука – это зависимость. Я никогда не зависела ни от одного мужчины, всегда думала только о себе и буду делать так до последнего вдоха. Если потребуется, найму себе сиделку. По возможности останусь в собственном доме. Итак: у меня нет семьи, а мой спутник жизни моложе меня на 28 лет. Он художник, живущий совсем в другом мире, и никак не подходит на роль сиделки.

Вот так.

Что же делает со мной возраст?

Понятия не имею. Просто знаю: я смотрю ему в глаза, не отрицаю его, не пытаюсь казаться моложе. И, конечно, не считаю, что с возрастом жизнь становится менее ценной.

Возможно, я что-то путаю, но, на мой взгляд, я все еще выгляжу хорошо – в смысле, не слишком помята. Я никогда не была красавицей, но зато возраст никак не сказался на моей коже (никогда не умывайтесь теплой водой!). У меня, как и у всех женщин в моей семье, почти нет морщин – хорошая соединительная ткань. Но иногда, видя свое отражение в витрине универмага, я думаю: кто эта угрюмая старуха с растрепанными волосами? Ах да, это же я! Руки и шея, конечно, выдают мой возраст.

Ха! Так начинает Наталия Гинзбург[4] свое произведение «Die Frauen[5]» в 1971 году: «Первое, что стареет у женщин – это шея. Каждый день вы видите в зеркале усыпанную морщинами шею. “Как же это случилось?” – говорите вы, имея в виду: “Почему это случилось со мной? Мной, которая от природы всегда была молода?”»

На моем лице почти нет морщин, и я ничего для этого не делала. Никогда не стала бы делать – не хочу отключать тело наркозом ради такой цели. Достаточно того, что из-за плохого зрения каждые несколько недель мне вводят в глаза иглы. Это настолько ужасно, что я соглашаюсь на короткую анестезию.

В стихотворении австрийской поэтессы Кристины Лавант, столь нежно мной любимой, в первой строфе говорится:

Мое зрение больше ничего не стоит, Слух тоже постепенно угасает, Скоро я буду столь же бессмысленной, Как измученная лошадь, Но никогда не буду такой преданной, Моя воля заставляет меня содрогаться (…)

Моя воля заставляет меня содрогаться – и жить! В конце концов, это хороший настрой.

Конечно, несколько морщин у меня все же есть. Их я приобрела в расплату за долгие ночи, проведенные с друзьями, за всю эту нездоровую чудесную жизнь, наполненную невероятным количеством смеха и любви. А еще за слезы. Но я не жалею, что столько плакала – от горя, любви, счастья. Я бы никогда не стала избавляться от этих морщин – не говоря уж о том, чтоб накачать губы. Как выглядят эти перекаченные женщины в свои 80? Конечно, не все довели себя до такого состояния, как Джейн Фонда или Шер. Но и за умеренным обманчивым блеском скрывается фальшь. Я не хочу быть произведением искусства, я хочу быть СОБОЙ. С растрепанными волосами, которые чудесным образом почти не седеют. С очками. Со всеми шрамами от несчастий и болезней.

Роман «Любовник» Маргериты Дюрас[6] начинается так:

«Однажды – я была уже в годах – в холле какого-то учреждения ко мне подошел мужчина. Он представился и сказал: “Вы меня не помните, но я знаю вас всю жизнь. Говорят, вы были красивы в юности, а для меня вы красивее сейчас, чем тогда, мне меньше нравилось ваше лицо юной девушки, чем теперешнее – опустошенное лицо”».

Я и правда считаю старые, опустошенные жизнью лица Жанны Моро[7] или Луизы Буржуа[8] прекрасными. Они гораздо больше рассказывают о невероятно насыщенной жизни, чем лица женщин с пухлыми щеками, надутыми ботоксом.

Мы стареем иначе, чем наши родители.

Раньше, когда тебе было за 50, ты уже был старым, отработанным материалом. Сегодня многие восьмидесятилетние поддерживают хорошую физическую форму, находятся в ясном уме, участвуют в ежедневной гонке. Мир меняется, и мы вместе с ним. Мы дольше сохраняем гибкость мышления, да и медицинское обслуживание сейчас лучше.

Вот что я написала в колонке для одного женского журнала более десяти лет назад:

«Иногда мне кажется, что мне 108 и выгляжу я так же. Иногда я чувствую себя на 40, и выгляжу на этот возраст – это дни, когда я сияю. Сегодня по ощущениям мне 69, и выгляжу я соответственно. Болят кости, и больше всего мне хотелось бы вообще не вставать с постели, но я всегда заставляю себя подняться в половине девятого, и в половине десятого я неизменно уже сижу за столом. Кости ноют из-за боли в мышцах, а все потому что недавно мне пришлось пойти в фитнес-центр после грыжи межпозвоночного диска, и я с презрением надеваю спортивную одежду (не ту, что неонового цвета, нет – все элегантно, в траурно-черном цвете) и позволяю прекрасной Джанин мучить меня: мне нужно лечь на маленький мячик и всем туловищем подняться, держа в руках гантели по два килограмма. Это полезно для мышц живота. Мне нужно встать на шаткую платформу и согнуть колени – для равновесия и укрепления бедер. Всякий раз, когда силы меня покидают, Джанин говорит: “Еще восемь раз!”, а я в ответ: “Еще четыре”. Тогда она говорит: “Хорошо, еще шесть”. Без нее я бы вообще этим не занималась, и я даже плачу ей за то, чтобы она надо мной издевалась. Это то, что нужно, чтобы стареть и оставаться здоровой. Я признаю: это работает, и я обязана этому факту и тому, что, к счастью, любви все возрасты покорны, и есть дни, когда я выгляжу и сияю, будто мне 40. Хоть и все реже, но они есть».