Елизавета Соболянская – Иван-царевич и белый сов (страница 6)
Сделав зарубку в памяти, Иван перевел разговор на урожай ягод и бражку – незачем рыбакам запоминать, что приезжий мастер их про налоги да царскую власть спрашивал. Пусть думают лучше, что он выпить не дурак!
Передыхая за разговорами, Иван вновь и вновь возвращался к покореженному прибору.
Даже во сне детали магофона крутились перед ним, складываясь в замысловатую мозаику, потому что даже после ремонта и замены сломанных деталей машинка не работала! Иван и кузнец крутили ее и так и эдак, и казалось, что вот-вот все заработает, но… нет!
Только на четвертый день, когда царевич уже готов был сдаться и просто оплатить проживание в трактире, чтобы ехать дальше, ему приснилась вещая птица Сирин и пропела:
– Можешь ехать, Иван-н-н!
Царевич дернулся во сне и свалился с топчана. Потряс головой и, сонно потирая глаза, пошел в каморку, в которой стоял магофон. Вот что ускользало от его внимания! Одна маленькая пружинка стояла не так! Поменяв положение детали, техномаг щелкнул ногтем по панели управления, замелькали болотные огоньки, выдавая тест системы, и вскоре из динамика полилась бодрая плясовая – громко, на весь трактир, в четыре часа утра…
Крик стоял до небес! Степашка кричал от радости, пытаясь обнять магофон, гости кричали от страха. Мычали коровы, кудахтали куры, сердитые бабы орали визгливо на всех. Вскоре магофон стих, и все постепенно успокоились.
Деньгами трактирщик заплатить, конечно, не мог – но его восторг вылился в целый мешок провианта. Кузнец, довольный успешным ремонтом, вручил Ивану подкову – “на счастье”, и уже в шесть утра царевич “по холодку” поехал дальше.
Ехал не спеша, раздумывая над тем, что прогресс потихоньку проникает и в Тридевятое – и самописец уже есть, и магофон. А в столице наверняка и того больше! Может, ему при дворце ремонтную мастерскую открыть? И в герб добавить скрещенные тестер и отвертку?
Посмеиваясь над собой, царевич ехал до жары, а потом остановился пообедать под развесистой ветлой на берегу не то широкого ручья, не то мелкой речушки. Припасов у него было довольно, так что Иван, не чинясь, раскинул кусок полотна с обережной вышивкой по краю прямо на траве. Скатерка та особая была – всегда чистая, и все, что в нее завернешь, не портится. А коли поставишь отраву – опрокинется или цвет поменяет. В общем, нужная вещичка в обиходе царевича, пусть и выглядела она скромно, а стоила – ого-го сколько. Выпросил ее Иван у обережницы одной за починку ее пялец.
Девицы с обережного факультета все почти знатными рукодельницами были, вот и ломались у них то прялки, то пяла, то веретена заговоренные – не выдерживали силы, которую магички в свои работы вкладывали. А чинить их инструменты или новые делать – сложно. И древесину нужно брать особую, и металл непростой, и заклинания знать, и фазы луны подбирать…
В общем, мороки много, и мастера, кто по этому делу – дорого берут. Царевич в ту пору своего кадавра собирал и всякий инструмент себе покупал и сам делал, вот и девице помог. А она скатеркой отдарилась.
На серый кусок полотна с красным вышитым краем выложил Иван простую деревенскую снедь – лепешки дорожные, начиненные зеленью да творогом, сало копченое в посоленной тряпице, головку чеснока да кашники – пироги, кашей начиненные. Еще флягу с морсом достал и мешочек с солью.
Златоград княжество тихое, нечисть там давно или повыведена вся, или в ТАЗу служит, но выпускников приучали о себе заботиться и хлеб, соль да чеснок всюду с собой возить!
Устроившись поудобнее, так, чтобы опираться на ветлу, Иван отдал должное припасу, любуясь солнечными бликами на воде, потом скинул сапоги, вытянул ноги и задремал, прикрыв глаза широким рукавом дорожной рубахи.
Глава 7
Проснулся Иван от холодных капель, упавших ему на босые ноги. Подобрал конечности, не желая выплывать из сна, но капли упали снова. Тогда он нехотя поднялся и открыл глаза. Перед ним стояла девица. Тоненькая, миленькая, босая, с немного растрепанной русой косой.
Всем бы хороша, кабы не капала с рукавов, косы и подола речная вода.
– Здравствуй, красная девица, – улыбнулся царевич своей самой обаятельной улыбкой, а сам быстро ловил приметы.
Красивая, юная, бледная, в глазах зелень мелькает, но вид абсолютно человеческий… не русалка – водяница. Крещеная девушка, утопившаяся от несчастной любви или родителями проклятая.
Обычно они не опасны, наказывают только рыбаков, которые ставят сети во время нереста или перегораживают всю протоку, губя рыбу, да мельников, не следящих за мельничными запрудами.
Даже странно, что водяница вышла из воды в такую жару. Они предпочитают лунные ночи или приятную вечернюю прохладу.
– И тебе поздорову, путник, – хрустальным голоском сказала девушка, склонив голову к плечу. – Белый Сов весточку посылает, спрашивает, добрался ли ты до столицы?
– Как видишь, еще не добрался, – ответил царевич, поджимая под себя ноги по восточной традиции. – В пути задержался. Можешь Сову весточку передать?
– А что мне за это будет? – водяница бледно улыбнулась.
Иван понятливо кивнул и потянулся к дорожному мешку.
Ловко вынул из кармана красивый гребешок, расписанный рунами прочности. Деревянный, но способный выдерживать влагу. До зимы точно хватит, а там водяница в спячку впадет и только весной будет о прическе думать.
Девушка схватила подарочек, радостно крутанулась на месте:
– Говори свою весточку!
– Еду в столицу, как с повидаюсь с семьей, Сова навещу!
Молча кивнув, водяница убежала к речке, а царевич засобирался в путь – солнце уже склонилось к горизонту, и стоило двигаться быстрее, чтобы отыскать ночлег.
Через полчаса после встречи с водяницей кадавр бодро зашагал по пыльной дороге, а Иван-царевич вынул из сумы карту Тридевятого и начал выбирать деревеньку для остановки. До столицы два с половиной дня пути, но хотелось бы ночевать под крышей и во дворец явиться в приличном виде.
Оказалось, что поблизости населенных пунктов хватает – река многих кормит. “Глинки”, “Малинки”, “Пестринки” – однообразные названия, не лишенные сельской прелести, ласкали слух. Прикинув по карте расстояние между деревушками, царевич решил, что три-четыре деревни он успеет проехать до темноты и остановится как раз в “Малинках”. Если название соответствует содержанию, то, может, пирогов с малиной поест или хотя бы душистой ягоды с молоком – как в детстве.
В “Глинках” ожидаемо занимались производством посуды. В каждом дворе торчала труба уличной печи для обжига или корыто, в котором девки и ребятишки старательно топтались на осклизлых комках глины. Иван даже залюбовался расписными крынками, висящими на заборах – и с цветами, и с конями, и с птицами… Золотом блеснули перышки Жар-птицы на особенно тонком кувшине с удобным глубоким носиком.
Повинуясь внезапному наитию, Иван направил кадавра к высокому плетню:
– Поздорову, хозяин с хозяюшкой! – крикнул он, заглядывая во двор.
Навстречу окрику заполошно выскочила девка, ойкнула и унеслась куда-то за овин. Потом вышла крепенькая баба – не старая, наливная, в заляпанном красками переднике поверх простой, но чистой одежды.
– Поздорову, путник! – ответила она, с некоторым удивлением поглядывая на Ивана.
Его кадавр, в отличие от низкорослых деревенских кляч, был высок, да и царевича Бог ростом не обидел, потому над забором возвышался он прилично.
– Хозяюшка, можно водицы испить? Или кваску? – спросил царевич, аккуратно оглядывая двор. Не зря же его Жар-птица сюда приманила? Что-то тут есть, нужное ему!
Хозяйка обтерла передником руки и вынула нарядную белую крынку из ведра с водой. Шипящий смородиновый квас – духовитый, холодный – полился в горло. Иван вдоволь напился, вернул крынку и похвалил:
– Славный квас, давно такого не пивал! Прими, хозяюшка, с благодарностью!
Медячок отправился в ладонь хозяйки, а царевич поинтересовался:
– Нет ли у вас в деревеньке маготехники какой поломанной? Я починить могу за стол и ночлег!
Женщина взглянула на техномага недоверчиво:
– Неужели маг настоящий?
– Самый настоящий и есть! – царевич дотронулся до значка, и тот ответил красивым переливом.
– Ну заходи, что ли, покажу, – недоверчиво вздохнула баба.
Иван спешился и прошел через калитку, ведя кадавра в поводу.
К огромному удивлению техномага, в “Глинках” имелся свой кадавр! Старенький осел в потертой серой шкуре стоял в опрятном сарае довольно давно. Уши и хвост успели запылиться, да и в пустых яслях слой пыли был виден.
– Вот это раритет! – выдохнул Иван, присмотревшись к ослику. – Никак еще из первых кадавров? Откуда он у вас взялся? Расскажете? Я пока гляну, что с ним.
Баба вздохнула, оперлась о перегородку и принялась рассказывать:
– Мужик у нас тут жил… Странненький. По молодости ездил много, в городе жил. Вернулся, мельником стал.
Иван кивнул – мельников и кузнецов во многих деревнях за колдунов почитали. Нередко так оно и было: технику просто так запустить и в добром состоянии поддерживать – это почти магия.
– Женился, сыновей родил. А как помирать стал, так наследство распределил… Старшему мельницу оставил, среднему осла, а меньшому – кота. Вся деревня над дурачком смеялась.
Иван кивнул, изображая заинтересованность, а сам аккуратно подобрался под брюхо невысокого ослика и открыл люк доступа. М-да-а-а-а, разбирать придется почти целиком! Все заросло пылью, масло высохло, но энергокристалл вроде цел.