Елизавета Сагирова – Оазис (СИ) (страница 25)

К счастью, продлилось всё недолго. Девушки допили шампанское, побросали посуду в раковину и, ещё раз поздравив нас, убежали кто куда. Остались только Ася, Вика и Алла, которые сразу стали серьёзными.

— Ну что? — спросила Ася, рассеянно ероша свой светлый ёжик волос. — Долго вас Ирэн убалтывала?

— Конечно, долго, — отозвалась вместо нас Вика, — это у неё со старшими разговор короткий, а лоли она жалеет.

— Кого жалеет? — не поняла я.

— Лоли, — пояснила Алла. — Так называют девочек-подростков. Жаргон. От слова Лолита.

На этот раз я хотела поинтересоваться кто такая Лолита, но Яринку беспокоили более насущные вопросы.

— Скажите, всё, что говорила Ирэн — правда? — спросила она с жалкой надеждой в голосе.

Девушки переглянулись.

— Смотря что она вам говорила, — наконец отозвалась Вика. — Хотя не в привычках Ирэн врать, она любит сразу начистоту. И правильно.

— Она говорила, что Оазис — это самое лучшее, что могло с нами случиться.

— А вы этого ещё сами не поняли? — очень искренне удивилась Вика. — Вроде вам обеим есть с чем сравнивать?

— Ой, да с чем им сравнивать? — отмахнулась Алла. — С приютом, что ли? Там ещё не всё так плохо, как после него.

— А ты тоже приютская? — удивилась я.

— А то! — старшая усмехнулась. — Сюда в основном сироты и попадают, те, кого искать никто не будет. И для нас это действительно лучший вариант.

Мы с Яринкой уныло переглянулись. Приют, конечно, не был самым приятным местом на земле, там многого недоставало для счастья, многое было под запретом, многое раздражало и угнетало. Но я бы сейчас, не задумываясь, поменяла этот уютный домик под сенью пальм на казённый корпус приюта, просторную зелёную комнату — на тесный дортуар, пляж за окном — на мой сосновый лес.

Алла по очереди посмотрела на наши грустные лица и решительно сказала, плеская себе ещё шампанского.

— Слушайте меня, мелкие, уж не поленюсь, расскажу ради такого дела свою историю.

Мы вежливо изобразили внимание, а Вика и Ася, наоборот, возвели глаза к потолку, словно эту историю им доводилось слышать уже не раз.

— Как я уже сказала, приютские мы, — начала Алла, парой глотков осушив свой бокал. — Я своих родителей и не знала никогда, всё как обычно — внебрачный ребёнок, их — в колонию-поселение, меня — в дом малютки. До двенадцати лет жила спокойно, потом нас посвятили в невесты, и тут началось. Как видите, природа меня одарила.

Алла поставила бокал на стол и двумя руками приподняла внушительные груди. Покачала вверх-вниз.

— Видали? Пятый размер, всё натуральное. А расти начали ещё лет в одиннадцать. Так что была я самой востребованной юной невестой в нашей группе. Тогда меня, дуру, это безумно радовало. И согласилась выйти замуж очень быстро. Жених, конечно, в возрасте был, но я думала, что так даже лучше выйдет, буду ему и за жену, и за дочку, баловать станет. Идиотка. Хотя сначала баловал. В приют приезжал, подарки привозил, помолвку устроил. Сейчас-то понимаю, что делал он это, лишь бы рыбка с крючка не сорвалась. А тогда радовалась, считала — вот она, любовь. Ну, исполнилось мне четырнадцать лет, забрал меня женишок, поехали расписываться. Тут я впервые и поняла, что не всё хорошо. Свадьбы-то не было. Пожалел он денег на свадьбу, даже в ресторан меня не сводил и не подарил ничего. Вместо этого сразу из ЗАГСа домой привёз и в постель потащил, даже ночи не дождался, как положено. Я избавлю ваши юные неокрепшие умы от подробностей, скажу лишь, что того, чем меня муженёк заставлял заниматься, я здесь ни разу не делала. Сейчас-то понимаю, что все эти разведенцы-перестарки затем и женятся второй раз на сиротах, чтобы все свои больные фантазии осуществить, жаловаться-то девочкам из приюта некому и идти некуда.

Алла замолчала, глядя в одну точку, потом со вздохом взяла со стола бутылку, вылила в свой бокал остатки шампанского.

— Три года я так мучилась. Пока старый хрен на работе, я квартиру вылизываю, ужин готовлю, он ведь что попало не ел, ему такое подавай, чтобы как в ресторане, и сервировка соответствующая. Ко всему придирался, урод. Спасибо, хоть кулаками не бил, боялся, наверное, что с синяками жаловаться пойду. Хотя кому жаловаться? Полиция таких дел не принимает, там считают — раз мужик бьёт, значит, заслужила. А если и примут? Ну, заплатит он штраф, так потом мне ещё хуже будет. Он меня за волосы таскал обычно: схватит, уронит на пол и волочит по всей квартире. Боль адская, а следов никаких.

Алла потрогала свои тёмные с белыми "пёрышками" пряди, достающие до плеч.

— Это уже здесь я их в порядок привела, а то смотреть жалко было. Три волосинки, и те выпадают. Так вот — а через три года такой жизни старого хрена инсульт разбил, да так, что он слёг и больше уже не поднимался. Тут же его взрослые дети прибежали и, пока отец ещё мог руками двигать, заставили заявление на развод подписать, чтобы убрать меня, как наследницу. У нас ведь только желания мужчины достаточно, женщину не спрашивают. И отправилась я на производство. Ася, дорогуша, у нас есть ещё шампусик? Что-то мне от таких воспоминаний напиться захотелось.

— Тебе же на работу вечером? — не двинулась с места Ася.

— Милая, — голос Аллы неуловимо изменился, стал властным. — Поживи с моё, а потом учи, как надо работать. Я, если хочешь знать, с шампусика лишь веселее буду, хоть три бутылки опрокину. Гостям нравится.

Ася пожала плечами и направилась к кухонному шкафчику, а Алла продолжала.

— Сначала-то я радовалась до усрачки, что от муженька избавилась: всё, что угодно, мне лучше казалось, чем жить с ним, не могла уже терпеть. Да, в принципе, оно всё и было лучше. Самые чёрные мои годы — замужем. А на производстве… производство. Комната в общаге на восемь человек, кровати двухъярусные, работа по четырнадцать часов, один выходной, и то пойти некуда. Меня отправили в крошечный городок, захолустье, кроме пары магазинов да нашего завода, там ничего и не было. Так называемой зарплаты еле хватало на еду да кое-какую одежду. Но одежду мы почти не покупали, ходить всё равно некуда, а рабочую, для цеха, выдавали. Так вот и ещё два года моей жизни улетело. Пустая это была жизнь, тяжёлая, но я всё равно радовалась, что меня за волосы больше никто не таскает да по ночам не терзает. Просто заново родилась. Так бы, наверное, там и состарилась, как это обычно бывает. Но спасли меня они же, кормилицы.

Алла снова любовно потрепала свои груди, приняла у Аси наполненный бокал.

— Они же у меня просто рвались из-под спецовки, мужики шеи сворачивали. Да и на физиономию я удалась, тьфу-тьфу, и задница не подвела. Короче, увидел меня один человек, который на Ирэн выход имел. Девушек ведь в Оазис со всей страны привозят, желательно только, чтобы сирота да собой очень хороша. Видимо, подкупил он моего бригадира. Тот меня поздно вечером за собой позвал и на улицу вывел. Я, понятно, сразу насторожилась, да разве с бригадиром поспоришь? От него твоя жизнь там зависит, захочет — ад на работе устроит. Вышли мы за проходную, а там машина. Меня сразу хвать на заднее сидение, и тряпочку к лицу. А проснулась я уже здесь.

— Испугалась? — кажется, Яринку рассказ очень увлёк, она даже смешно приоткрыла рот, слушая старшую.

— Сначала — конечно, — Алла отпила из бокала. — А потом, как поняла, что к чему, была счастливее всех. Первое время, пока не работала, всё на пляже лежала, в море плюхалась да фрукты килограммами лопала. Отходила от прежней жизни. А потом, как работать начала, только тогда и узнала, какие они — мужики. Это я-то, замужем бывшая!

— Ты нашла постоянника? — спросила Яринка, и я в очередной раз поразилась тому, как подруга на лету схватывает и усваивает особенности жизни и выражения здешних мест.

— Нет, — Алла качнула головой, впрочем, без всякого сожаления. — Постоянники обычно девственниц разбирают. Но тех, кто приезжал сюда, только чтобы со мной увидеться, всегда хватало. Не поверите, здесь мне и подарки дарили, и на руках носили, и в любви признавались, и звёзды с неба обещали. И ни разу на меня тут мужчина даже голос не повысил, не то что бы за волосы таскать. Только тут я женщиной-то стала, желанной себя почувствовала.

— И ты с самого начала не хотела убежать? — спросила на этот раз я.

Алла хохотнула так, что с её полных губ слетели брызги шампанского.

— Куда убежать, глупая? Обратно на производство? Снова замуж за старого козла? Где ещё я такую жизнь увижу?

— Но ведь, — я снова, как при разговоре с Ирэн, отчаянно искала убедительные аргументы. — Но за деньги… с разными мужчинами… это же, наверное, противно и стыдно?

На этот раз расхохотались все три девушки.

— Малышка, — успокоившись, ответила Алла. — Да что мне могло быть стыдно и противно после моего муженька? Наоборот. Здесь я узнала, что мужчины умеют ласкать, а не только хватать и щипать, здесь я целоваться научилась… Да что вам сейчас говорить, сами узнаете.

— Эх! — внезапно тряхнула тёмно-русой гривой Вика и потянулась к шампанскому. — Раз пошла такая пьянка, послушайте и меня. Я в приюте не была. И на производстве тоже. Я из образцово-показательной многодетной семьи. Нас пятеро было — и все дочери, я третья, средненькая, считайте, ни то, ни сё. Но не в этом суть. А в том, что природа меня наградила бешеным темпераментом. Мне секса хотелось уже лет с двенадцати, и выглядела я старше. У нас же как? Никто не считается с тем, что сексуальность у всех разная, что есть женщины, которым секс нужен даже больше, чем мужикам. И если ты родилась такой женщиной, то тебе очень не повезло.