Елизавета Сагирова – Оазис (СИ) (страница 12)
Яринка замолчала, погрузившись в воспоминания, и рассеяно теребя прядь волос.
— Думаешь, они могли нас… могли бы… — я не договорила, не хотелось вслух произносить это слово, хоть и было всё уже позади.
— Да, — жёстко ответила Яринка. — Жирный этот, хозяин собак, так и сказал: "Никто не знает, что они здесь были, их ищут в Московской области. Поищут и перестанут, а я хорошо заплачу". И тот, Макар который, главный мент, поотнекивался и согласился. И жирный ушёл. А я там, на скамейке сидела, держала на коленях твою голову, и всё думала — а как они нас убьют? Хорошо, если застрелят, это хоть быстро.
Мне неожиданно стало холодно, я натянула одеяло до подбородка. Вот как, мне, оказывается, ещё повезло, я лежала без сознания и знать не знала, что нас, оказывается, приговорили, чтобы помочь толстому огороднику избежать наказания. А бедная Яринка…
— Страшно было?
— Да нет, — подруга пожала плечами. — Как будто сон, даже интересно. А когда жирный ушёл, этот Макар не стал нас стрелять или ещё чего, а подмигнул мне и сказал: "Умный телок двух маток сосёт". Я тогда не поняла к чему это он, потом уже. И вышел. Меня, кажется, никто даже не охранял, я могла, наверное, в окно вылезти, но даже в голову не пришло без тебя. Сидела, сидела. А потом приехали Ирэн и Карл.
— Ирэн знаю! — оживилась я, радуясь, что самая мрачная часть Яринкиного рассказа подошла к концу. — А Карл кто?
— Тоже узнаешь. Помощник её, заместитель, а Ирэн тут главная. Так вот, зашли они, молча на нас посмотрели, снова вышли. А вернулись уже с Макаром. А он радостный такой, суетится, и мне говорит: "Вот ведь как всё хорошо сложилось, и подружку твою вылечат, и жить будете в сытости-довольстве". Я ничего не поняла, но пошла за ними, раз обещали тебя вылечить. Сели в машину, тебя на руках. Я такие машины раньше только в кино видела, огромная, как танк, все стёкла тёмные. Поехали. Я потом и спрашиваю — куда? Ну, Ирэн мне всё возьми и выложи, и говорит "Скажи сразу, у нас с тобой будут проблемы?". И я ответила, что, если они тебя спасут, то никаких проблем не будет.
Я затрясла головой.
— Да подожди, какие проблемы? Что она тебе выложила?
Яринка кротко вздохнула и посмотрела мне в глаза.
— Дайка, полицаи нас продали в бордель. Ну, в публичный дом.
Глава 4.
На крыше.
Сначала это показалось мне даже забавным. Бордель, публичный дом… Слова из какой-то другой реальности. Конечно, я знала, что они обозначают, в основном благодаря книгам Дэна, тем самым "мыльным операм", где такие вещи несколько раз упоминались. Но ведь описаны в этих книгах были совсем другие времена, и помыслить о том, что подобные вещи имеют место сейчас, было то же самое, что поверить в динозавров или мамонтов. Я даже подумала, что Яринка так шутит, не очень удачно и совсем неуместно, но посмотрела на потухшие глаза подруги и отмела эту мысль.
— Но ведь… ведь… — я поняла, что, если сейчас не заставлю себя замолчать, то начну причитать, как старая бабка, и прикусила губу. Вроде в таких случаях полезно считать до десяти? Один, два, три…
— Мне Ирэн велела тебе рассказать, — не стала дожидаться моей реакции Яринка. — Сказала, что будет лучше, если это сделаю я, а не она. Она уже потом с тобой поговорит, подробно.
Бросив счёт, я потеряно пробормотала:
— Публичный дом… бред какой-то. Это что, как в "Унесённых ветром" куда ходил муж Скарлетт?
— Ага! — почему-то обрадовалась Яринка. — Точно. Только тут типа круче. Смотри, при Ирэн не скажи про публичный дом и тем более про бордель, её это бесит. Здесь — элитный загородный клуб "Оазис".
— А разница-то в чём?
Яринка откинула голову назад, надменно посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц и процедила, очень удачно подражая голосу-колокольчику.
— Разница, милая моя, в том, что тебя здесь ещё не подложили первому заплатившему, предварительно опоив или обколов чем-нибудь, что делает строптивых девочек послушными.
— Это она тебе так сказала? — ужаснулась я.
— И не только. Я же говорю — она сразу мне всё выложила, как есть. Понятно же было, что я не стану скандалить или убегать, пока ты… в таком состоянии. Тем более, что потом я и сама пообещала.
— Ты пообещала не убегать?
— И не убегать, и вообще делать всё, что скажут. Она очень умная, Ирэн. Ведь Карл хотел купить только меня, он всю дорогу ругался, что они разорятся на твоём лечении и это никогда не окупится. А Ирэн только посмеивалась. Она сразу поняла, что нами двумя будет легче управлять.
— Ладно, — я решила пока особо не задумываться над всем этим, а сразу перейти к главному. — Но мы ведь всё равно убежим, когда я поправлюсь? Ты же не думаешь, что твоё обещание… что оно по-настоящему?
— Не думаю, — глухо отозвалась Яринка. — Но мы не убежим. Отсюда нельзя убежать, Дайка.
— Ерунда, — не очень уверенно отозвалась я. — Мы же не в тюрьме, можно что-то придумать.
— Это вряд ли. Потом, когда выйдешь на улицу, сама поймёшь. Но дело даже не в том, как тут охраняют.
Яринка отвернулась к окну, устало прищурилась на солнечные блики, и мне вдруг снова бросилось в глаза то, как повзрослела моя подруга за последнюю неделю. Её скулы больше не были такими болезненно заострёнными, как в дни наших скитаний, щёки уже начали обретать прежнюю округлость, кожа порозовела, но взгляд не изменился, в нём таилась та же обречённость, которую я впервые заметила ранним утром, встреченным нами на платформе несущегося товарняка.
— Если дело не в охране, то в чём? — спросила я, отчаянно боясь ответа, но не в силах молчать.
— В том, что нам некуда больше бежать, — ровно ответила подруга. — Всё уже. Прибежали.
— Но ведь так нельзя, — я всё же сорвалась на причитания. — Это же незаконно, я знаю! Нас не имеют права удерживать против воли, мы должны как-то дать о себе знать, позвонить… позвонить в полицию!
Яринка перевела на меня насмешливый взгляд, и я осеклась. Ах да, это же именно полиция определила нас сюда…
— Не все же такие! Ярин, мы найдём честных полицейских! Настоящих! Наверняка они есть. Главное добраться до них, а там уже…
— А там уже эти честные полицейские определят нас сначала в очередной коррекционный приют, а потом — в колонию за поджог церкви, — перебила Яринка.
От волнения я принялась комкать край одеяла.
— Ну и пусть! До колонии ещё два года, а приют… оттуда можно снова убежать! И отсюда! Главное — отсюда, не хочу я быть этой… той…
Яринка вдруг придвинулась ко мне, осторожно накрыла ладонью мою руку.
— Дайка, давай сейчас не будем? Подождём, когда ты выздоровеешь, и тогда уже что-нибудь придумаем. Пока всё равно убежать не получится, так зачем мозги ломать?
И я уцепилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. Тем более, что голова уже трещала от обилия новостей, от нереальности происходящего. Да и правильно это было, что ни говори. Подождать, осмотреться, усыпить бдительность Ирэн и остальных, а уж тогда…
Я с заговорщическим видом кивнула Яринке, и та заметно расслабилась.
— Дайка, ты главное, не вздумай Ирэн истерики закатывать. Она считает, что сделала тебе одолжение. Спасла, теперь лечит. Не зли её.
— Не буду, — настроение моё поднялось, теперь я чувствовала себя не пленницей, а разведчиком в стане врага. — А когда она будет со мной говорить?
Яринка двинула плечом.
— Кто знает. Она главная тут, когда захочет, тогда и придёт.
Ирэн пришла на следующее утро. Доктор, которого все здесь звали Ватсоном и который на такое обращение охотно отзывался, разрешил Яринке побыть со мной до вечера и даже помочь ему с очередной перевязкой. Увидев то, что скрывалось под бинтами у меня на лице, Яринка, совсем как Машута недавно, в ужасе прижала ладонь ко рту. А я снова почему-то ничуть не обеспокоилась на этот счёт. До ужина мы сидели у меня в палате, то на кровати, негромко разговаривая, то на подоконнике, глядя на пальмы и песок, меняющий цвет в зависимости от того, как всё ниже и ниже клонилось солнце. Кроме пальм и песка были за окном ещё и симпатичные двух-трёхэтажные домики, тесно стоящие друг к другу, и дорожки между ними, и причудливые плетёные скамейки, и кованые фонари. По дорожкам время от времени проходили люди, все очень легко одетые и загорелые.
О планах на будущее мы с Яринкой, как и условились, больше не говорили. Вместо этого вспоминали наш побег из приюта и такое неожиданно далёкое путешествие. Сейчас даже страх, голод, холод, и жажда вспоминались почти с удовольствием, ведь мы со всем справились. Только вот от собак не смогли убежать…
А ещё очень жалко было вещей. Наши сумки и сейчас, наверное, лежали там, где мы в последний раз их оставили — под раскидистыми деревьями, в бескрайних полях. В них остались планшеты, сшитые Яринкой наряды, моя нотная тетрадь, а главное — рогатки: Пчёлка, Рога Дьявола, Бланка. Единственное, что осталось мне на память от Дэна…
Про Дэна и про нашу так обидно сорвавшуюся встречу с