Елизавета Лещенко – Ученик Хранителя Cнов (страница 36)
Из прихожей донёсся шум: Том пришёл домой, шурша пакетами с продуктами. Потом «пискнули» любимые тапки Тома и что-то тяжёлое бряцнуло, задев вешалку. Видимо, в музее опять что-то списали.
Том прошелестел в комнату, обнимая пузатый бронзовый кувшин с длинными изогнутыми ручками, грубо прикованными к ободку.
— Я нам купил картошки с кетчупом и пирожнок. — Он поставил на стол пакет с готовой едой. — Все будут?
Мистер По, отдыхавший с книгой в кресле, заинтересованно посмотрел на пакет.
Эрни достал порцию картошки и принес ворону. Мистер По, не сказав «спасибо», не жуя проглотил четыре штуки. С полминуты он как будто о чем-то напряжённо раздумывал, потом громко рыгнул, никого не стесняясь.
— Приятного аппетита! — сказал Том и запихнул в рот шесть картофелин, забыв вымыть руки и снять пиджак.
Выпив четыре чашки чая и съев три пирожных, Том всё-таки переоделся в домашнее и исчез в кладовке, прихватив вновь прибывший кувшин. Через некоторое время послышались бульканье и плеск. «Том готовит туман», — догадался Эрни.
Том, действительно, вскоре вылез из узкого прохода, предварительно выставив вперёд ведро с туманом и бросив на пол большую грубую кисть. В руке он сжимал большой кусок мела, такого, каким когда-то писали на школьных досках.
Эрни помог Тому отодвинуть от бревенчатой стены складной диванчик, снять и аккуратно сложить интерьерные картины, памятные фотографии и грамоты в рамках.
Том обмакнул кисть в туман и нанёс его на участок стены справа от шкафа.
На стене проступили надписи и рисунки, выполненные мелом, таким, какой достал из кладовки Том.
Надпись было трудно разобрать: меловые рукописные буквы вымученно «налипли» на выпуклые, шероховатые, грубо обтесанные бревна.
Справа от надписи, однако, была нарисована Пизанская башня, которую легко можно было узнать, а рядом с ней — высокий худощавый юноша в очках, небрежно поддерживавший её одной рукой с той стороны, в которую она падала.
— Хм. Впервые вижу такое. Этот рисунок раньше был где-то в районе ванной. Ума не приложу, как он перекочевал сюда. В последний раз, когда я натыкался на него, он был еле виден, почти совсем стёрся. Я нарисовал его подростком, когда гостил на каникулах у дяди. Тогда я мечтал объехать всю старую Италию и самолично сосчитать ступеньки на этой башне.
Том ностальгически улыбнулся в бороду.
— А что это за надпись? Я ничего тут не понимаю.
— Это стих, который связывает всю магию дома как бы в единое целое:
Поэт, конечно, из меня никудышный, но это, скорее, символическое шифрование. Мы, во всяком случае, называли это так.
— Вполне приличный стих, ты, как всегда, прибедняешься.
— Ты, как всегда, мне льстишь, мой друг, но мы его проявили не для того, чтобы оценивать мои литературные способности. Я хотел проверить, не стёрлись ли буквы и не повлияло ли именно это на странное поведение наших порталов.
Пока Том рассказывал всё это, он механически водил мелом по контуру когда-то им же нарисованной башни, отчего она, по каким-то причинам, стала выглядеть ещё реалистичнее.
Он отошёл и прищурился, нахмурившись, разглядывая «настенные письмена».
Потом подошёл к стене и осторожно подправил мелом несколько совсем бледных, полустершихся букв.
В недрах шкафа что-то зарычало и затряслось — как будто кабина очень старого лифта наконец-то достигла первого этажа, и все пассажиры остались живы. Дверцы «лифта» со скрипом распахнулись.
Что-то массивное медленно падало, накренившись.
Эрни подлетел к шкафу и обхватил обеими руками то, что падало. Однако, не почувствовал веса. Объект зафиксировался и остался стоять. Эрни осторожно отошёл, разглядывая нового нежданного «гостя», точнее, как оказалось, гостью.
— Санта-Мария… Ассунта! — услышал он за спиной восторженный шепот Тома.
Том присел на корточки возле башни, и, перебирая двумя пальцами в воздухе, как будто имитировал движение ног, вслух считал ступеньки.
— Двести пятьдесят семь! — наконец закончив, изрёк он с восторгом.
Эрни разглядывал Пизанскую башню в миниатюре, позади которой клубился изумрудный туман.
Она была ужасно похожа на настоящую.
Эрни достал из кармана телефон и запросил в Интернете последние новости Италии. К его ужасу, поисковик сразу выдал видеоролик с милицейскими машинами, танком, спасательным вертолетом и зелёной лужайкой, на которой, вместо всемирно известного исторического объекта зиял цилиндрической формы портал с хорошо ему знакомым туманом, восходящий к облакам в форме гриба — наподобие следа от ядерного взрыва.
Том с восторгом поглаживал грани башни, ковыряя пальцем каждый арочный проём.
— Том, мне жаль отвлекать тебя, но, насколько я понял, она настоящая, и нам определенно стоит поскорее вернуть её на место.
— Точно… Прости, я немного увлёкся.
Принеси, пожалуйста, таз с порошком и перчатки с остальной экипировкой. Они в кладовке, недалеко от дверцы.
Эрни занырнул в кладовку и вынес таз, потом дождевики и перчатки для себя и Тома.
— Ну, на счёт «три» давай, как с джипом — толкаем её в портал.
Том насыпал на башню порошок, и, пробормотав что-то вроде «Дивхиноуль!», прокричал «три!» и налег на башню. Эрни присоединился, толкая в полную силу, пока башню не засосал и не унес туман, клубившийся позади неё.
— Снова валлийский? — отдышавшись, спросил Эрни.
— Он самый, — вытерев пот со лба тыльной стороной рукава, устало ответил Том, всё ещё улыбаясь, как довольный ребёнок, которому наконец-то довелось попасть в Диснейленд.
Глава 10. Эскизы
Эрни поджидал Нину у ворот её дома с двумя ватманами, свернутыми в «трубу» и перевязанными какими-то старыми лентами, которые он наскоро нашёл утром в кладовке. Том давно подарил ему тубус, но сегодня снова был ясный сухой день, и можно было обойтись без футляров.
Утром они уже успели поссориться и помириться по телефону: Нина снова проспала и Эрни пришлось поднимать её с постели назойливыми телефонными звонками.
Эрни уже снова хотел звонить ей, потому что уже пора было выходить, но послышались шаги и скрип открываемого засова.
Вместо Нины, которую он встретил вчера утром, из-за калитки выплыло шатающееся существо в грязной одежде (под куртку снова был надет заляпанный свитер с горлом, хотя утро было очень солнечным и теплым) с зеленоватым лицом и синяками под красными глазами. От кое-как наспех расчесанных, кое-где спутанных волос пахло не шампунем, как вчера, а каким-то грязным полуподвальным помещением, которое всегда плохо проветривалось.
— Ты заболела?
Эрни инстинктивно коснулся ладонью её лба, чтобы понять, нет ли у нее высокой температуры. Лоб, наоборот, был очень холодным.
Она помотала головой из стороны в сторону, ничего не сказав.
— Работа?
Снова молчаливое «нет».
— Мама.
Нина еле заметно кивнула, озираясь, как перепуганная кошка.
— Ладно, пойдем-ка сдадим живопись, потом зайдём в кафетерий и ты мне спокойно всё расскажешь, хорошо?
Нина снова слабо кивнула. Казалось, если она заговорит вслух, на это уйдут все силы и она рухнет в обморок.
Они проехали одну остановку на автобусе, хотя обычно ходили пешком, даже если опаздывали. В автобусе Нина уснула, после чего, однако, хотя бы перестала шататься.
«Сколько она спала до того, как он разбудил её… Час? Сорок минут?.. Как она вообще держится на ногах…»
Они стояли в кабинете, побросав сумки куда-попало. Учитель разворачивал и разглядывал ватманы с итоговыми заданиями, вписывал баллы в журнал и какие-то бланки. Нина стояла, опершись на стену. Иногда её веки непроизвольно прикрывались и она начинала сползать вниз. Две сильно похожие друг на друга подружки с сильно осветленными волосами перешептывались, косясь на неё. Эрни нашел свободный стул и принес ей. Она молча рухнула на него и тут же уснула, «сложившись пополам».
Учитель тактично проставил баллы напротив её имени, не подзывая её. Когда все вышли, Эрни мягко потряс её плечо.
— Пойдем-ка в кафетерий.
Нина молча встала со стула и заковыляла к двери. Только сейчас Эрни заметил, что она прихрамывает и морщится от боли, наступая на левую ногу.