Елизавета Лещенко – Самолёт до Луны и почти нормальная жизнь (страница 18)
— Видят и слышат домового и его хозяйство только ближайшие члены семьи волшебника, вступившего в наследство.
Отвечая на вопросы, Доминга вращала большими пальцами рук, которые держала на коленях скрещенными, её деревянные башмачки довольно громко постукивали друг о друга, когда она болтала ногами.
— То есть есть ещё и хозяйство, вот как. Где же оно расположено?
— На данный момент — в сарае, который стоит у тебя во дворе.
— Ну, если это хозяйство не станет будить соседей по ночам, то я, в принципе, не против. Что же ты хочешь в качестве платы за свой труд: двух золотых монет в месяц будет достаточно? — наконец предложил свою цену Том. Всё это время он как будто что-то прикидывал в уме.
Доминга залилась краской и опустила глаза.
— Ну что вы такое говорите… порядочный домовой никогда не возьмёт больше одной серебряной монеты в год, мы совсем не такие, как эти алчные лицемерные грубые гномы!
— Прости-прости, не хотел тебя обидеть, — поспешил успокоить её Том.
Том и Эрни и так уже поняли, что Доминга, в отличие от Адалстана, довольно прямодушна и непривередлива. И даже, похоже, скромна и совестлива.
— Ладно, будем считать, что мы договорились, — продолжил Том. — Только знаешь что? Давай-ка всё-таки придумаем что-нибудь с твоими башмаками: если ты будешь ходить тут в них и топотать как мамонт, я готов буду отдать полсундука сокровищ, чтобы этого не слышать. Эрни, ты сможешь осторожно их надрезать: так, чтобы Доминга смогла переобуться и надеть старые кеды Аниты?
— Сейчас принесу нож! — Эрни тихонько направился в гостиную, где лежали его вещи.
— А я принесу кеды! — Нина знала не хуже Далии, где найти вещички Аниты.
— Не бойся: нож острый, но я надрежу только верхний слой, тебя не задену. Просто не двигай ногой. — Одной рукой Эрни крепко держал деревянный башмак, другой рукой он сжимал один из своих лучших ножей для резьбы по дереву, остриём он царапал верх ботинка, намечая линию разреза. Собравшись и сосредоточившись, он углубил лезвие в материал ровно настолько, что внутренний слой древесины, толщиной с альбомный лист бумаги, остался нетронутым, и сделал надрез.
Нина, застывшая в проходе с парой детских кроссовок в руке, вскрикнула, прикрыв рот рукой: из древесной «раны» на пол закапала кровь.
— Что такое? Ты в порядке? — Том решил, что Эрни нечаянно поранил Домингу. — А, вот оно что: у нас тут обувной Пиноккио…
Том поднёс палец к губам и пробормотал что-то на древневаллийском. Затем он поднес заговорённый палец к древесной ране, на него капнула кровь. Капля стала прозрачной и засветилась. От пальца к туфле протянулась полоска голубовато-белого света. Том встал и потянул за полоску. Сгусток мистического света оторвался от ботинка и повис на пальце Тома, приняв форму вытянутого овала. Том поставил овал на пол, и тот стал тёмно-зелёным. Внутри овала проявился силуэт. Том проткнул пальцем световую оболочку, и она будто осыпалась на пол, как скорлупка расколотого ореха. Из «скорлупки» вышел маленький древесный человечек. У него были ошарашенные, круглые ярко-зелёные глаза с расширенными зрачками, с некоторым испугом, и в то же время с жадным удивлением глядевшие вокруг. Из его головы росли какие-то побеги, увенчанные светло-зелёными листиками. Его корявые древесные ножки были короткими и кривоватыми, он медленно и неуклюже переставлял их, при каждом шаге виновато озираясь.
Том извлёк из второго ясеневого ботинка древесного человечка-побратима. Деревянный брат-близнец так же робко и шатко заковылял навстречу старшему брату.
Подойдя друг к другу, человечки обнялись, развеселились. Теперь они, вдруг перестав быть неуклюжими, стали резвыми, проворными и ловкими.
Том присел на корточки возле них.
— Теперь идите куда хотите: хоть в сарай, хоть на все четыре стороны, только не попадайтесь моим соседям, ясно? Живите долго и счастливо, не падайте в костёр и не гуляйте в грозу.
Немного помолчав, он добавил:
— Присматривайте друг за другом и не ешьте мух.
— А при чём тут мухи? — Нина не совсем поняла смысл последнего напутствия.
— Да ни при чём — просто это негигиенично. — Том махал обувным Пиноккио, которые, пятясь назад, наконец, просочились сквозь входную дверь, как парочка призраков.
Эрни тем временем наконец освободил ножки Доминги от деревянных оков, и Нина помогла ей надеть кеды.
На радостях Доминга спрыгнула со стула и начала танцевать вокруг стола.
Она напевала себе под нос какую-то странную песенку, похожую на детскую считалочку, а кухня тем временем преображалась.
На столе появился большой, искусно расписанный поднос, на подносе появилась гора сдобных ватрушек.
Нина взяла ватрушку с яблоками, Том взял ватрушку с изюмом, Эрни взял ватрушку с творогом.
— Мм…фкушно… — первым подал голос Том.
— Действительно, вкусно! — прожевав, подтвердила Нина.
— Угу, — кивнул Эрни.
На столе также появилась большая фарфоровая ваза, в которой стоял букет свежесрезанных белоснежных роз.
Над плитой, как в доме Тома, появились связки сушёных грибов, кореньев, трав, лука, баранок и даже сушёная рыба.
— Рыбка! — Нина взяла одну рыбину и осторожно отрезала её голову, хвост и плавники.
Мистер Охотник, громко урча, тут же возник в кухне и, запрыгнув на табурет, стал тереться о клеёнку, бодая головой локоть Нины. Нина отрезала кусочек рыбьей спинки, а в миску кота положила голову и хвост. Он потянулся носом к её тарелке.
— Это твой десерт. Пока грызи голову — рыбьи мозги полезны для твоих мозгов.
К удивлению Тома, кот послушался и побрел к своей миске.
— Умеешь же ты ладить с котиками.
— В этом ей нет равных, — подтвердил Эрни.
— Если в твоём, как ты это называешь, хозяйстве есть курочки, то в нашем холодильнике, возможно, появились свежие яйца? Это было бы кстати: Мистер По не станет жевать рыбью голову, как бы я его ни уговаривал, — Том снова обратился к Доминге.
— Курочки, гусыни и цесарки, — подтвердила Доминга, тоже угощаясь сушёной рыбой.
— Отлично. — Том достал из холодильника четыре больших яйца и стал готовить омлет с грибами.
— Чай все будут? — Том поставил чайник, наполнив его почти до краёв.
Нина разлила по чашкам заварку. Запах мяты распространился по кухне, даже аромат роз теперь ощущался слабо. Доминга почему-то покраснела и, опустив глаза, отодвинула от себя чашку.
— Что такое? Ты не любишь чай? — удивилась Нина.
— Что вы, как можно, я ведь на работе! — Доминга ещё больше покраснела и спрятала руки под фартук.
— Ну так что ж теперь, тебе уже и чашку чая выпить нельзя?! Мы тут, знаешь ли, не рабовладельцы. — Нина пододвинула чашку с горячим чаем совсем близко к Доминге.
— Давай, бери себе ватрушку, а то мы всё съедим! — Нина пододвинула к Доминге и поднос с ватрушками. — Ты прямо как какой-нибудь джинн из арабской сказки!
— Ну что вы такое говорите! Джинны — ленивые безалаберные мошенники! Бесчувственные распутные разгильдяи! Мы, домовые, трудолюбивы и бескорыстны! Вот так, — она подняла указательный палец вверх, — бескорыстны! — зачем-то снова повторила она.
Сделав маленький глоток чая, она покраснела и как-то странно «разгорячилась».
Она серьезно посмотрела на свою чашку, сдвинув брови. На её как будто помолодевшем личике отразилась внутренняя борьба. Шумно вдохнув, она поднесла чашку к губам и осушила её до дна крупными глотками. Поставив чашку мимо блюдца, она громко икнула и, глядя на розы, улыбнулась какой-то полоумной улыбкой.
— Надо трусы полить и цветы постирать! — не своим голосом, снова икнув, вдруг выпалила новоиспечённая домохозяйка.
Она сползла со стула и, качнувшись, сгребла в охапку розы, опрокинув вазу. Не выпуская из рук букет, она вышла во двор, не закрыв за собой дверь. До ушей Эрни донеслись громкая отрыжка, звуки какой-то хозяйственной суеты и плеск воды.
Эрни, Том и Нина выглянули во двор.
Доминга стирала розы в каком-то допотопного вида металлическом тазу, водружённом на такой же доисторический табурет.
— Что с ней такое? — тихонько спросила Нина.
— Если б я знал, — так же тихо ответил Том. — Пойду попробую с ней поговорить.
Том осторожно приблизился к Доминге. Задний карман его джинсов при этом засветился.
— У тебя телефон светится! — шёпотом сказал Эрни.