Елизавета Крестьева – Искорки тепла. Сборник рассказов (страница 10)

… Холодом тянуло с рассветной воды, серебристой, словно ртуть. Замерли в тумане силуэты елей, птичий хор только распевался, готовясь встречать великое светило... Спали без задних ног мальчишки в палатке. Пофыркивали у коновязи лошади, сипела маленькая газовая плитка, на которой грелась турка с кофе, внося странный, но уютный диссонанс в таёжное утро.

Маша сидела у озера на складном стульчике, пряча в куртке зазябшие ладони и старалась не спугнуть всеобъемлющее, странное, глубокое чувство покоя.

Она думала раньше – жизнь похожа на коробочку – тесную такую, квадратную. А она – маленький зверёк в этой коробочке. Обед по расписанию, зарплата в конце месяца. Крути своё колесо, мышка, корми и расти своих мышат.

А теперь, глядя на озеро и зубчатые ели и небо, с разливающейся по нему утренней зарёй и силуэты близких и переполненных древней силой гор, она остро, до боли ощущала, что коробки больше нет.

И никогда не было…

Был только покой, только жизнь, только Вечность. Где-то там остались коробки и зверьки. И Маша понимала, что больше туда не вернётся. Она ещё не знала, как, но не вернётся!..

Чувства настолько переполнили её, что она встала со стульчика, потянулась руками к небу.

- Я свободна… Я сама выбираю, как мне жить. Сама!..

Услышав шаги за спиной, она обернулась, и Вячеслав увидел сияющие глаза молодой красавицы.

- Алтай, он такой, - понимающе улыбнулся он и робко коснулся её щеки. – Место силы. А ты… такая красивая…

Мужчина и женщина, держась за руки, вместе встречали рассвет.

Выбирая амбиции – выбираешь пустоту.

Выбирая душу – выбираешь Вечность.

Звезда на ладони

(цикл «Святой источник»)

На пропечённой солнцем спине высокого холма, куда Лиза любила прийти посидеть и полюбоваться кудрявыми спинами гор, рос неизвестно как сюда попавший душистый шалфей. И сейчас, в июльскую пору, фиолетовые его свечи так и манили посидеть рядом, полной грудью надышаться сладкого, с лёгким оттенком камфары, аромата.

Лиза поставила корзинку для трав, села, аккуратно расправив подол недавно сшитой льняной юбки. Как приятно сидеть на тёплой, ещё не накалённой земле с укрытыми от солнца и мух ногами и смотреть сверху на долину реки, петляющей внизу... Где-то за тем изгибом, под купами грабов, которые в народе зовут «кавказской берёзкой», пряталась крыша кафе.

Ещё выше по течению – место, куда впадал в основную реку Источник. В трёх километрах ниже раскинулось длинное село, где она жила. Под мощным холмом, похожим на спящего ящера, надбровья которого образовывали прорвавшие зелёную шкуру скалы, вилась туристическая тропа. Самые неутомимые пешеходы могли подняться по ней до самой вершины, откуда открывался потрясающий вид на предгорья Большого Кавказа, тяжёлыми морскими валами вздымающиеся к востоку. Каменный холм-ящер дремал, как самая настоящая рептилия, в набирающем силу золотом солнечном расплаве, и казался на удивление мирным.

Лизе всегда казалось странным, что люди, в распоряжении которых есть такой чудесный мир, странным и весьма глупым образом растрачивают жизнь на всякие пустяки и бестолковую грызню между собой. Иногда ей хотелось взять всё человечество за руку и привести на этот холм. И заставить просидеть на нём хотя бы полчасика, предварительно отобрав телефоны.

Что, неужели ничего не щёлкнуло бы внутри от такой красы Божьей?..

Лиза вздохнула, надела перчатки и принялась аккуратно срезать жёсткие стебли пахучей серебристо-зелёной травы.

Она открыла кафе и поставила большой букет шалфея на стойку как раз перед тем, как на парковку подъехал первый экскурсионный автобус. Обычно она успевала завести порцию теста и дать ему выстояться, пока первые туристы с источника добредали до кафе. И это были последние минутки позднего летнего утра, когда она была в мире и покое наедине со своими мыслями и жизнью.

Но в этот раз колокольчики качнулись, разлив мелодичный звон по внутреннему залу, едва она успела размешать муку. Пришлось оставить тесто и, на ходу вытирая руки полотенцем, выглянуть из кухни, щурясь на солнышко в дверном проёме.

Чуть сутулая мужская фигура, подсвеченная солнцем, приветливо помахала ей:

- Здравствуй, Лизонька!

- Виктор Сергеевич! – воскликнула она, бросила полотенце на ближайший столик и радостно обняла пожилого мужчину с аккуратной бородкой. – О, так значит, сегодня «философский день»! Здравствуйте, здравствуйте. То-то я на сегодняшней прогулке в горах расфилософствовалась, как чувствовала, что вы придёте! Так, садитесь пока, садитесь, а я сейчас чай поставлю.

Виктор Сергеевич был особенным гостем.

Они подружились очень давно, когда Лиза только начинала осваиваться в купленном в селе доме и ещё не работала в кафе. А Виктор Сергеевич уже много лет к тому времени работал в местной школе учителем физики. И был очень уважаемым на селе человеком.

Неуклюжая городская девчонка, совсем не приспособленная к сельскому укладу, сразу чем-то глянулась ему. Наверное, тем, что была всегда открыта и приветлива, не ныла, не пугалась и пыталась справиться со всем сама. Даже крышу подтекавшую как-то сама решила чинить – да ещё в юбке! Курам на смех.

Кое-как они её с другом с крыши сняли тогда, а она, хоть и пламенея от стыда, хохотала вместе с ними. А когда позвала их чай пить и собирала на стол, Виктор обнаружил, что одна из комнатёнок в необжитом ещё доме почти полностью забита книгами. Он наугад снял одну сверху и обнаружил Эрика Бёрна с его «Играми, в которые играют люди». Запустил руку пониже и вытащил томик с рассказами Чехова. А рядышком обнаружилась и парочка современных дамских романов модной писательницы, которую он и сам порой не без удовольствия почитывал.

- Интересная девчонка, - протянул тогда Анатолий, его приятель. – Ишь, книг-то сколько приволокла...

С тех пор утекло немало лет и бесконечных литров чая, проведённых в неспешных беседах обо всём на свете. Для Виктора Сергеевича Лиза стала почти дочкой, которой у него не было. Был сын Андрей, который давно переехал в мегаполис и был успешным программистом. Иногда Виктор Сергеевич жалел, что сын давно женат…

… Он словно вынырнул из сна, когда Лиза поставила перед ним чай в серебристом подстаканнике с виноградными лозами, который ему очень нравился. Снял очки, протёр их носовым платком и растерянно улыбнулся Лизе.

- Что-то вы сегодня сам не свой, Виктор Сергеевич, - в её звучном сильном голосе отчётливо звенело беспокойство. – Здоровье шалит? Давление опять? Тогда, может, клевер заварю?..

- Нет, Лизонька, нет, - поспешил её успокоить Виктор Сергеевич. – Здоровье, слава Богу, в норме для моего-то возраста.

Он вздохнул и посмотрел в сторону, что обеспокоило Лизу ещё больше. Она придвинула стул и аккуратно положила свою руку на его. Виктор Сергеевич засмеялся чуть смущённо:

- Да не переживай ты. Это я сдуру заметку прочитал в одном блоге. Дурень старый, седьмой десяток, а ерунду всякую в голову всё тащу. Но вот не выходит она у меня из головы и всё тут… Сам себя уже заел, Лена тоже занервничала, вот, к тебе и отправила - иди, мол, кот учёный, к Лизе, она всегда могла тебя в порядок привести.

Лиза смущённо хмыкнула. Елена Ивановна, жена Виктора Сергеевича, всегда очень хорошо к ней относилась, даже когда кое-кто пустил по селу грязный слушок. Ох, и досталось тогда этому кое-кому, когда Елена Ивановна без особого труда его вычислила!..

- Так рассказывайте уже, и поскорее, чего вы там вычитали, а то скоро первые туристы подтянутся, - Лиза ободряюще улыбнулась Виктору Сергеевичу. – Я вся внимание.

Тот слегка зарумянился, но вздохнув, заговорил:

- Прочитал я, как-то учёные один эксперимент проводили. Сажали людей за стол и поручали им рисовать круги. Просто круги на бумаге. И потом засекали время. Часть людей быстро стала возмущаться и спрашивать – зачем, мол, мы круги рисуем? С какой целью? И когда им отвечали, что ни с какой, они покидали эксперимент. Другая часть намного дольше ничего не спрашивала, но всё равно потом не выдерживала. И их тоже отпускали…

Он снова тяжело вздохнул, аккуратно скручивая трубочку из салфетки. Его руки всегда словно жили сами по себе – что-то крутили, ощупывали, трогали.

- А вот последняя, третья группа, так и рисовала круги до морковкина заговенья. И никто так и не спросил – а зачем? В чём смысл эксперимента?.. И вот знаешь, Лизонька, такое у меня ощущение, что я – тот самый подопытный - самый терпеливый, который и до самой смерти не спросит – а зачем всё это?.. Я тридцать два года проработал в школе. Сколько детей через меня прошло. Ты сама знаешь, сколько было проблемных, сколько переломанных… Сколько с тем же Димкой мучился я, помнишь? Это ж при тебе было…

Он посмотрел куда-то вверх, и без очков его глаза казались такими беззащитными, что у Лизы защемило сердце.

- И все разъезжались кто куда, каждый – с частичкой моего сердца. Не в физике же дело. Для меня физика – только инструмент, чтобы к живым детским душам прикоснуться… И на мой кружок по астрономии сколько ребят ходило. Так им хорошо было… Мне казалось, я что-то смог им дать. К чему-то большому и великому дал им прикоснуться…

Он сбился, замолчал, его руки оставили салфетку и принялись скользить по выпуклым чеканным гроздьям на подстаканнике. И, наконец, выдохнул: