Елизавета Король – Отпусти меня в апельсиновый сад (страница 3)
София, как никто, понимала, что значат эти слова, как это иметь отца всего лишь несколько недель в жизни:
– «Понимаю, лучше, чем ты думаешь, понимаю».
Соня заревела и уткнулась лицом в ладони. Алекса робко погладила ее по плечу, стараясь успокоить:
– «Не плачь пожалуйста, я понимаю, что сейчас не подходящая ситуация, место и время, но… если когда-нибудь ты сможешь рассказать мне о нем…» Соня подняла голову и крепко прижала сестру, они разревелись вместе и долго стояли обнявшись.
– «Расскажу, конечно, только тебе и смогу рассказать все, как было, как чувствовала! Мы не просто так встретились, я верю в судьбу».
Соня показала фотографию в телефоне с кофейным профилем отца. Александра согласилась, что сходство определенно есть. Они договорились, что Алекса приедет к Соне в гости в выходные, когда дома никого не будет и они спокойно смогут пообщаться. В этот раз девушки расстались спокойнее и даже обнялись на прощание. Было забавно, что младшая сестра на голову выше старшей, а их большие носы и вовсе заставили их рассмеяться.
Так волнительно Соня чувствовала себя только в молодости перед первым свиданием. Предвкушение чего-то особенного, важного, того, что может изменить ее жизнь. Все должно быть идеально, спокойно, располагающе к доверительной и долгой искренней беседе. Сестра не должна чувствовать скованность и напряженность в ее доме. Соня суетилась, убирала дом, пекла вишневый пирог, приготовления к встрече сестры шли полным ходом. Она достала бутылку дорогого белого вина и огромные дизайнерские бокалы. Потом, передумав, убрала бутылку на журнальный столик, решив, что предстоящий разговор должен быть с абсолютно трезвой и здравомыслящей головой, а выпить они еще успеют в другой раз. Заменив вино на минеральную воду, Соня дополнила стол фруктами и мятой. Почему-то для Софии было так важно произвести на сестру хорошее впечатление во всем, хотелось, чтобы она узнала лучшие ее стороны. И вот он, долгожданный звонок! Соня замерла, мысленно помолилась и побежала к двери. Неловко обняв сестру, она пригласила ее в дом.
Девушки прошли по всему дому и саду, как по музею, Соня с гордостью рассказывала, как все это создавала сама, сколько труда, сил и нежности вложила в этот апельсиновый сад. Как мечтала она именно о таком доме, как сбылись ее мечты, но что этому предшествовало! Александра рассматривала всякие мелочи с любопытством, как будто пыталась за что-то зацепиться, найти что-то интересное для себя, что-то связанное с отцом. Ей не терпелось услышать, узнать об отце именно из уст такой же дочери, как и она. Саша настраивалась на длинную историю, которая объяснит, как две девушки, рожденные от одного отца и не подозревавшие друг о друге, встретились в вагоне Барселонского метро…
Глава 3
Будильник звонил противно и настойчиво, мелодия звучала так пронзительно, от нее хотелось спрятаться, заткнуть уши, она вызывала тошноту и чувство страха. София с трудом открыла глаза и потянулась за телефоном. Как не хотелось вставать, она долго не могла заснуть перед поездкой в больницу. Соня плелась на кухню за чашкой кофе, в груди уже вовсю буйствовала тревога, смешиваясь с чувством отвращения к самой себе. Налив огромную кружку растворимого кофе с жирными сливками, она уставилась в окно…рассвет, часы показывали пять утра, тихо и еще не так душно. Некоторое время София, не отрываясь смотрела на шоссе, провожая взглядом отдельные машины. Город легко просыпался в предвкушении жаркого летнего дня. Яркие одежды, сочная зелень, оранжевое солнце…ничего общего с состоянием Софии. Кофе остыл, и она выпила его залпом. Взяв в руки упаковку антидепрессантов, София несколько раз прочитала название и бросила на стол: «Нет, не сейчас! Я справлюсь!» Руки тряслись, а в глазах уже блестели слезы. Она встала под горячий душ и разревелась, вода заглушала плач, хотя ее и так бы никто не услышал, она совсем одна. Этот утренний ритуал продолжался много времени, но сегодня она должна взять себя в руки, привести в порядок свою внешность и придушить тревогу. Огромных усилий требовалось ей, чтобы хоть на мгновение заставить замолчать мысли, бушующие в голове, провоцирующие симптомы в теле и невыносимое желание закончить все раз и навсегда. Она старалась не обращать внимание на головокружение, тошноту, слабость в ногах и раздирающее сердцебиение. Каждый вдох казался последним, а выдох срывался на истерику. Ком в горле не давал возможности произнести ни слова, да и говорить их было некому. София достала длинное легкое платье, собрала влажные волосы в красивый высокий хвост, надела на худощавые руки жемчужный браслет и элегантные часы. Чуть нежной туалетной воды…все остальное скроет медицинская маска, заплаканные глаза спрячет под солнечными очками. Взглянув на время, София поняла, нужно поторопиться. Она быстро сварила овсяную кашу, переложила ее в термос, собрала бутерброды, чай, фрукты и предметы гигиены. В шесть пятнадцать она вышла из дома с огромным тяжелым рюкзаком и через двадцать минут уже подъезжала к старой кирпичной пятиэтажке на окраине города. Узкие проезды были заставлены припаркованными автомобилями, густые кроны деревьев закрывали обзор. На лбу крупными каплями появился холодный пот, руки дрожали, а сердце сбивалось с ритма, паника! Паника, что сейчас она не увидит его, поднимется на третий этаж, а может нет…может он лежит на лестнице?! Может ему стало плохо! Может он умер еще ночью! Может! Может! Может! Голова закружилась, руки на руле побелели. Машина повернула на объездную дворовую дорожку, и Соня выдохнула. Несмотря на скверное самочувствие, он уже сидел на лавочке рядом с подъездом, среди зеленых насаждений. Его пунктуальность даже сейчас удивляла, никого кроме него на улице не было. Даже дворники не начали свою повседневную работу. Раннее летнее жаркое утро казалось невероятно тоскливым, холодным и пасмурным. Он ждал, низко опустив голову и тяжело дыша. Как будто почувствовав ее, даже не обернувшись на подъезжающую машину, он, с трудом поднявшись, подошел. Устроившись на сидении, он аккуратно прижал к себе старый пакет с медицинскими документами и значок инвалида. София взглянула на его старые ботинки на шнурках и сильно растянувшиеся джинсы, потом посмотрела на исхудавшее измученное лицо, очки с треснутым стеклом и грустные голубые глаза. Увиденное кольнуло сердце и горечью отозвалось где-то глубоко в груди. Соня мысленно укорила себя за то, что не настояла на покупке новой одежды и обуви, хотя имело ли это уже значение…
– «Папа, как прошла ночь? Снова беспокоили боли и температура?»
Отец еще ниже опустил голову и глубоко вздохнул, София поняла, что говорить ему тяжело и не стала доставать расспросами, что он в ужасном состоянии было очевидно. Она перевела разговор на отвлеченную тему и что-то тихо рассказывала ему всю дорогу до больницы. Он молча слушал, лишь изредка поднимая на нее свой пронзительный взгляд, наполненный такой безысходностью и болью. София бегом поднялась на третий этаж и заняла очередь в процедурный кабинет, потом вернулась за отцом. Они сидели и тихо беседовали, София достала термосы из рюкзака и аккуратно стала уговаривать отца поесть, как маленького ребенка. Она билась за каждую ложку каши, за глоток чая, сейчас эта ложка была равна одному дню его жизни. Они понимали это оба, и каждый старался изо всех сил.
Ненадолго оставив отца в холле, София побежала оформлять недостающие документы для проведения химиотерапии. Она шла по длинному узкому коридору, стараясь не смотреть на людей, сидящих на жестких банкетках по обе стороны. София прекрасно знала, что может увидеть в этих лицах: боль и отчаяние, дикий страх смерти, слезы от бессилия перед этой коварной болезнью, страдания, а хуже того – полное безразличие, сидящих рядом родственников. Сколько раз она видела, как молодые здоровые парни привозили своих пожилых больных родителей и с полным отвращением к «этой публике онкобольных» пытались спрятаться за экранами телефонов. Но нельзя их осуждать! Каждый пытается пережить эту историю, пусть и косвенно коснувшуюся его. Кто-то фальшиво улыбается, пряча слезы и кричит: «Я буду бороться! У меня прекрасный настрой!» София точно знала, какая дикая зловещая тревога скрывается за этими оптимистичными фразами. Но самые тяжелые лица «смирившиеся», они знают, что все уже случилось и тихо ждут своей участи. Да, они приезжают в больницу, получают лечение, но их глаза уже умерли, в них пустота и обида: «Почему это случилось со мной? За что?» Такие пациенты приезжают одни, или их привозят социальные службы. Они не напрягают близких и смиренно принимают свой одинокий и жалкий конец. Но всех этих людей, разных по социальному статусу, финансовому достатку, интеллекту, жизненной позиции и внешности объединяет одной – боль! Боль душевная и физическая! Ее нельзя описать словами, нельзя почувствовать. Боль от того, что не сделали, не смогли, не успели или не захотели, боль от разочарования в собственных чувствах и поступках. Сколько мыслей и эмоций у столпившихся за дверью процедурного кабинета! Теперь у них есть время оценить, обдумать, а вот шанс изменить уже дается не всем.