Елизавета Король – Две Софии – две судьбы, или Долгая дорога в Кастельдефельс (страница 4)
Соня плакала… беззвучно и страшно, внутри все сжалось от зверского чувства сожаления, от негодования, что уже ничего нельзя исправить! Она, как никто, понимала чувства Алексы, а теперь еще ощущала и собственную ничтожность из-за своей необоснованной ревности к такой же раненной девочке, как и она сама. Вот кому она может рассказать все! Бог послал им эту встречу, чтобы успокоить, дать возможность узнать, простить, прожить то, что осталось недосказанным, неузнанным, недоговоренным. Именно Александра сможет понять каждое сказанное слово, каждую молекулу боли, каждую каплю океана выплаканных слез.
Промокнув глаза рукавом, София написала свой адрес в ответном сообщении, дополнив его лишь одной короткой фразой:
Ждать пришлось не долго, уже к концу недели, вновь обретенные друг другом сестры, договорились о встрече. Соня чувствовала себя волнительно, наводя идеальный порядок в саду, отчищая до блеска дом и вспоминая свои лучшие кулинарные рецепты. Она хотела произвести на Алексу приятное впечатление и загладить вину за свою трусость и завистливую ревность. Впервые жизнь преподнесла Софии такой подарок – человека, с которым она хочет и может поделиться всеми подробностями, деталями и чувствами, связанными с отцом, а главное – сейчас это нужно не только Соне, но и Александре, на этом свете есть та, кому не безразлична эта история, та, кто даже не подозревая об этом, участвовала в судьбе Софии, та, кто искренне разделит трогательные эмоции. Поставив на стол вазу с фруктами и минеральную воду со льдом, Соня услышала долгожданный звонок в дверь.
Конечно, Алекса восхищалась домом сестры, ароматным апельсиновым садом, обстановкой и со вкусом подобранным интерьером, а Соня не уставала рассказывать о том с каким трудом выхаживала засохшие деревья и реконструировала развалившийся рыбацкий домик, пока не заметила, что младшую сестру больше заинтересовали другие детали: фотографии на комоде, медали и дипломы в стеклянном шкафу, книги и коллекционные значки – она искала глазами вещи, связанные с отцом, то с чего могла бы начаться длинная тяжелая история, объясняющая как две девушки, рожденные от одного человека и не подозревавшие друг о друге, встретились в вагоне Барселонского метро…
Глава 3
В который раз София отключала противный и назойливый будильник, переводя его еще на пять минут, но мелодия снова звучала так пронзительно и резко, что Соня накрывала голову подушкой, испытывая чувство страха и тошноты. Сил подняться с кровати не было, очередная бессонная тревожная ночь беспощадно добивала ее ослабленный организм. С трудом добравшись до кухни и налив огромную кружку растворимого кофе, девушка бессмысленно и отрешенно уставилась в пыльное окно, ощущая болезненные толчки тревоги и невыносимую ломку от отвращения к собственной персоне, лишь розовая полоса на светлеющем небе дарила мизерную надежду на то, что этот день не станет последним. Не ведая об этих страхах и горечи, город легко просыпался в предвкушении жаркого летнего дня, наполняя его сочной зеленью, яркой одеждой горожан и палящим оранжевым солнцем – ничего в этом новом дне не соответствовало состоянию Софии, кроме душного и тяжелого воздуха. Допив остывший кофе, Соня достала упаковку антидепрессантов и, пересчитав количество таблеток в блистере, с яростью бросила их на стол. «Нет, не сейчас! Я справлюсь!» – сдавленным горлом закричала она и, не сумев сдержать истерику, разревелась во весь голос. Только горячий душ заглушил ее надрывный плач и спрятал среди своих струй горькие слезы, немного успокоив дрожащее от тревоги тело теплой водой. Так начинался и заканчивался каждый ее день – одиночество, боль, неуправляемое чувство страха, но никто не должен был об этом знать, поэтому София прикладывала невозможные усилия для того, чтобы хоть на мгновение приглушить мысли, бушующие в голове и провоцирующие симптомы в теле: головокружение, тошноту, слабость и раздирающее сердцебиение, каждый вдох казался ей последним, а выдох срывался на истерику.
В запотевшем зеркале отражалось ее изрезанное тело и такая же истерзанная душа, которые София спрятала под длинное легкое платье, собрав влажные волосы в красивый высокий хвост и надев на худощавые руки жемчужный браслет и элегантные часы. Утонченный измученный образ дополняла нежная туалетная вода, плотная голубая медицинская маска и, конечно же, скрытые под солнечными очками, заплаканные и отекшие глаза.
Около половины шестого утра, с трудом волоча тяжелый рюкзак, заполненный термосами с едой, фруктами и предметами гигиены, Соня вышла из дома и уже через двадцать минут подъезжала к кирпичной пятиэтажке на окраине города, проезды вокруг которой были катастрофически узкими и заставлены припаркованными автомобилями, а густые кроны деревьев практически полностью закрывали обзор. Несмотря на то, что высоченные новостройки и шумное шоссе находились всего в нескольких минутах от этого здания, здесь – во дворах, было тихо и зелено, как за городом. Именно у этого старого дома образовался такой уютный оазис свежести и уединения, где над крохотным балконом склонялась сочная листва, слышалось сладкое пение птиц и голоса подвыпивших соседей, спорящих о чем-то у подъезда.
На лбу крупными каплями проступал холодный пот, руки сильно дрожали, вцепившись в руль, а сердце сбивалось с ритма; с каждой секундой, приближающей автомобиль Софии к нужному подъезду, в груди нарастала зловещая паника. Перед глазами вырисовывались страшные картины и тревожные предположения о смерти, о том, что она не успеет спасти его, не справится, не сможет… От этих мыслей голова резко закружилась, а дыхание застряло где-то в животе, не давая возможности получить спасительный кислород, но Соня уверенно вела машину даже в таком состоянии и повернув на объездную дворовую дорожку с облегчением выдохнула застрявший воздух: «Нет! Не умер!» – прошептала сама себе. Исхудавший силуэт сидел на деревянной лавочке, сильно дрожа и низко опустив тяжелую голову, размашистый клен возле скамейки скрывал ранние лучи солнца, от чего этот печальный «этюд» становился еще более безнадежным, а жаркое утро казалось невероятно тоскливым, холодным и пасмурным.
Он ждал, как всегда, выйдя заранее из дома и не позволив себе быть непунктуальным даже сейчас. С трудом поднявшись и тяжело дыша, он медленно сел на переднее сидение автомобиля, крепко прижимая потрепанный пакет с медицинскими документами. София взглянула на измученное болью и страданиями лицо, и остановила свой взгляд на пронзительно прозрачных голубых глазах, которые щурились от солнца сквозь старые позолоченные очки с треснувшим стеклом. Увиденное больно кольнуло сердце ядовитой иголкой и горечью отозвалось где-то глубоко в груди.
– «Я привезла тебе новые вещи. Эти джинсы стали тебе совсем велики… и ботинки на шнурках… неудобно же… и жарко…» Соня достала из коробки новенькие светло – серые текстильные кроссовки и помогла отцу переобуться.
– «Угадала с размером? Как тебе? Комфортно?» – залепетала она, переживая, что не угодила.
На мгновение в глазах отца пробежала довольная искорка и он ласково улыбнулся:
– «Отлично! Очень удобно! И размер точно мой, – он потопал ногами, а потом с грустью взглянул на свою старую, но идеально сохранившуюся обувь, – А куда ботинки? Они же совсем как новые!»
– «Осенью будешь носить» – очень уверенно сказала Соня, так, что оба искренне в это поверили, ведь до осени оставалось немного – всего каких-то два месяца. Приподнятое настроение быстро сменилось жалящими болями и резким ознобом, София протянула отцу плед и наглухо закрыв окна, сильнее надавила на педаль газа. Стараясь разрядить невыносимо болезненную атмосферу, она тихо рассказывала добрые истории на отвлеченные темы, периодически поглядывая на голубые молчаливые глаза, наполненные безысходностью и страхом.
Уже в больничном холле Соня, как фокусник, доставала из своего огромного рюкзака термосы, фрукты, конфеты, бутерброды… все, что могло хоть немного понравиться отцу, то, что хоть на мгновение сделало бы его чуть счастливее и физически сильнее.
Она билась за каждую съеденную ложку каши, за глоток сладкого чая, ведь сейчас эти банальные вещи могли подарить еще один день жизни!
Убедившись, что может ненадолго оставить отца одного, Соня помчалась оформлять недостающие документы. Она быстро шагала по длинному узкому коридору, путаясь в длинном подоле летнего платья и стараясь избегать взглядов людей, сидящих на жестких банкетках по обе стороны этого кафельного пространства, ведь она точно знала, что отражают эти лица: боль, отчаяние, дикий страх смерти и слезы бессилия перед этой коварной болезнью, смирение, безразличие и пустоту в глазах тех, кто уже умер… не смог, не вынес, не справился и сдался, и лишь страдающее тело все еще терпит терзания, уколы и капельницы. Мысленно все задают один и тот же вопрос: «За что? За что им дана эта боль физическая и душевная, боль, которую не описать словами, боль сожаления о том, что не случилось, боль от разочарования в собственных чувствах и поступках. Этот длинный больничный коридор, как владение смерти, где она вальяжно бродит, вглядываясь в глаза каждого и решая его судьбу. Кого-то она заберет сегодня, кому-то даст шанс на неопределённое время, а кого-то и вовсе оставит без своего внимания, безразлично пройдя мимо и этим подарив долгожданное исцеление. София надеялась, что у отца будет шанс, но пока она металась по процедурным кабинетам, смерть слишком пристально смотрела в его голубые глаза сквозь линзы с треснувшим стеклом, а он опускал голову все ниже и ниже, стараясь избежать ее выразительного наглого взора.