Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга II (страница 3)

– Да, – проговорила она глухо. – Рука была сильной. И намерения – самыми серьезными. Вам действительно повезло, что кто-то оказался рядом в нужный момент. Кто бы он ни был.

Она снова откинулась в кресле.

– Что ж, мисс Харпер, ясно одно: вам нельзя возвращаться домой. По крайней мере, сегодня. И в вашу редакцию тоже лучше пока не соваться. Вы останетесь здесь. У меня есть свободная комната, тихая и незаметная. Здесь вас искать не станут. Мои стены, – она обвела взглядом свой кабинет, – умеют хранить секреты получше, чем церковная исповедальня. Отдохнете, придете в себя. А утром решим, что делать дальше.

Она встала, давая понять, что разговор на сегодня окончен. Ее движения были плавными и полными достоинства, несмотря на домашний наряд.

– Я прикажу приготовить вам комнату и принести горячей воды. И постарайтесь поспать, дитя мое. Хотя бы немного. Завтра будет новый день. И новые проблемы, – добавила она с кривой усмешкой, но в глазах ее Вивиан неожиданно увидела тень искреннего, почти материнского сочувствия.

ГЛАВА 2

Когда Вивиан открыла глаза, первые мгновения она не могла понять, где находится. Тяжелые портьеры из терракотового – или как называли этот цвет «индийский красный» – бархата плотно закрывали окна, погружая комнату в густой, непривычный полумрак, сквозь который лишь тонкими золотыми иглами пробивались редкие лучи запоздалого рассвета. Воздух был неподвижным, теплым и густо пропитанным незнакомым, сложным ароматом – смесью дорогих духов с восточными нотами, воска от догоревших накануне свечей и чего-то еще, неуловимо-сладковатого, возможно, запаха пудры или цветочных эссенций, которыми здесь, казалось, пропитано было все, от шелковых обоев на стенах до мягкого ворса ковра под ногами.

Она лежала на огромной кровати под пышным балдахином из того же коричневато-красного бархата, утопая в непривычно мягких подушках и ощущая под щекой прохладную гладкость тончайшего шелкового белья – роскошь, разительно контрастировавшая со скромной обстановкой ее собственной спальни на Маунт-Вернон-стрит или спартанской простотой гостевой комнаты в пансионе миссис О’Мэлли.

Затем воспоминания о прошлой ночи – страшные, обрывочные, как мутные картины дурного сна, – обрушились на нее с новой силой. Темный, зловонный тупик, ледяной ужас, безжалостные пальцы на горле, хриплый голос, шепчущий угрозы, блеск стали, оглушающий выстрел… Она резко села на кровати, чувствуя, как закружилась голова, а тело отозвалось тупой, ноющей болью. На прикроватной тумбочке из темного полированного дерева лежало небольшое ручное зеркальце в тускло поблескивающей серебряной оправе, оставленное здесь, вероятно, для удобства постоялиц. Движимая скорее болезненным любопытством, чем тщеславием, Вивиан дрожащей рукой взяла его. Холодное стекло отразило скудный утренний свет, пробивавшийся сквозь щели в тяжелых портьерах. С замиранием сердца она поднесла зеркало к лицу, а затем медленно опустила его ниже, к шее. Зрелище оказалось даже хуже, чем она ожидала. Щека, куда пришелся сокрушительный удар кулаком, безобразно распухла, кожа натянулась и горела огнем, отливая нездоровым багровым пятном, которое к вечеру, без сомнения, превратится в лиловый синяк. Но страшнее всего была шея. К темным отметинам от первого нападения добавились новые – широкие, темные, почти чернильные кровоподтеки там, где ее вчера сжимали безжалостные пальцы, прерывая дыхание. Кожа была воспалена, и даже легкое прикосновение кружевного ворота одолженной ночной рубашки вызывало острую боль. Это были не просто синяки – это была безобразная, унизительная печать жестокости, клеймо, оставленное на ее теле теми, кто хотел ее сломить, заставить замолчать. Она смотрела на свое отражение – на бледное лицо с распухшей щекой, на изуродованную шею, на темные круги под покрасневшими глазами – и чувствовала себя разбитой, униженной, но главное – загнанной в угол. Мысль о тетушке Агате снова сковала сердце холодом. Угроза была реальной, и отступать ей было нельзя. Но и двигаться вперед казалось почти самоубийством.

А Сент-Джон? Его странная реакция, его ярость при виде ее синяков, его загадочная наводка про «Atlantic Cargo» и столь же внезапное предостережение… Был ли он спасителем? Или хитроумным манипулятором, дергающим за ниточки из тени? Она вспомнила аромат его одеколона, который почудился ей в тупике… Или это была лишь игра воображения, подогретого страхом? Голова шла кругом от неразрешимых вопросов.

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Войдите, – проговорила она севшим голосом.

Дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно вошла молодая горничная в строгом черном платье и белоснежном фартуке – та самая, что проводила ее вчера к Мадлен. В руках она держала серебряный поднос, накрытый накрахмаленной салфеткой. На подносе стояла чашка с дымящимся кофе, маленький кувшинчик со сливками, сахарница и тарелка с несколькими тонкими ломтиками поджаренного хлеба и крошечной баночкой апельсинового джема – завтрак, достойный дорогого отеля.

– Мадам Роусон велела передать вам, мэм, – тихо проговорила горничная, ставя поднос на столик у кровати и избегая смотреть Вивиан в глаза. – И спрашивала, не нужно ли вам чего-нибудь еще.

– Нет… благодарю вас, – ответила Вивиан, чувствуя странную неловкость от этой заботы в стенах подобного заведения.

Горничная молча кивнула и так же бесшумно вышла, притворив за собой дверь. Вивиан отпила глоток горячего, крепкого кофе. Он немного взбодрил ее, прогоняя остатки тяжелого сна. Она заставила себя съесть кусочек тоста, хотя аппетита не было совершенно. Нужно было собираться с силами, нужно было думать, что делать дальше. Сидеть здесь, в этой «позолоченной клетке», она не могла.

Не успела она допить кофе, как дверь снова тихо отворилась, и на пороге появилась сама Мадам Роусон. Она была уже одета – в элегантное, но строгое платье из темно-серого кашемира с отделкой из черного бархата. Ее волосы были безупречно уложены, а на лице лежала привычная маска спокойной, чуть ироничной деловитости. Лишь внимательный взгляд ее умных карих глаз выдавал интерес к состоянию ее неожиданной гостьи.

– Доброе утро, мисс Харпер, – произнесла она ровным голосом, подходя к кровати. – Надеюсь, вы смогли хоть немного отдохнуть? Хотя, судя по вашему виду, ночь была не из легких.

Она окинула Вивиан быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на мгновение на ее шее, которую Вивиан инстинктивно прикрыла рукой.

– Как вы себя чувствуете? Боль сильная?

– Терпимо, – тихо ответила Вивиан, опуская руку. – Спасибо вам… за все, Мадам Роусон. Я… я не знаю, что бы я без вас делала.

– Не стоит благодарности, дитя мое, – Мадам Роусон слегка пожала плечами, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. – В нашем деле иногда приходится помогать друг другу выживать. Особенно женщинам. Вы собираетесь уходить?

– Да, – твердо кивнула Вивиан. – Я не могу здесь оставаться. Мне нужно в редакцию. Мое отсутствие не останется незамеченным.

– Понимаю, – кивнула Мадлен. – Но будьте осторожны. Тот, кто напал на вас вчера, вряд ли действует один. В этом городе, мисс Харпер, у стен есть уши. И даже глаза. Не доверяйте никому. Даже тем, кто кажется благородным спасителем.

Ее слова прозвучали многозначительно, и Вивиан почувствовала, как холодок снова пробежал по спине. Уж не намекает ли она на Сент-Джона?

– Но, дитя мое, в таком виде вам не стоит показываться на улице, – произнесла Мадлен, задумчиво разглядывая кровоподтеки на ее опухшей скуле. – Особенно, перед стаей алчущих репортеришек, – добавила она презрительно.

Вивиан растерянно кивнула. Она и сама понимала, что ее распухшая щека и синяки на шее привлекут ненужное внимание и вызовут вопросы.

Мадам Роусон словно прочла ее мысли.

– Подождите здесь, – сказала она и вышла из комнаты, вернувшись через пару минут с небольшой лакированной шкатулкой в руках. Она поставила шкатулку на туалетный столик и открыла ее. Внутри, на бархатной подкладке, оказались баночки с пудрой разных оттенков, крошечные коробочки с румянами, карандаши и кисточки.

– Я немного разбираюсь в искусстве грима, мисс Харпер. Это часть моей профессии – иногда нужно уметь скрывать то, что не предназначено для чужих глаз. Позвольте мне помочь вам.

Она умелыми, легкими движениями принялась колдовать над лицом Вивиан. Прохладная пудра легла на воспаленную кожу щеки, немного скрадывая красноту и отек. Тонкий слой румян на здоровой щеке отвлек внимание. Капелька тонирующего средства, нанесенная на синяки на шее и тщательно растушеванная, сделала их менее заметными, хотя и не скрыла полностью.

– Вот так, – сказала Мадам Роусон, удовлетворенно оглядывая свою работу. – Идеально не будет, но, по крайней мере, вы не будете выглядеть так, словно только что сбежали с поля боя. Теперь высокий воротник и, возможно, легкий шарф…

Затем Мадлен подошла к комоду из резного орехового дерева, стоявшему у стены, и достала что-то из выдвинутого ящика.

– Вот, возьмите, – сказала она, протягивая Вивиан небольшой медный ключ на шелковом шнурке. – Это ключ от этой комнаты. Пусть будет у вас. На всякий случай. Если вам снова понадобится убежище, вы знаете, где его найти. Мои двери для вас открыты. Но надеюсь, до этого не дойдет.