Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 11)

Вивиан лишь многозначительно закатила глаза, скрывая легкую улыбку, невольно скользнувшую по губам, но в глубине души внезапно почувствовала странное, неожиданно теплое ощущение — словно среди всего этого журналистского хаоса, интриг и неизвестности внезапно появилось нечто постоянное и надежное, словно маяк в бушующем море. Тот, кто неизменно окажется рядом, готовый помочь и поддержать в самой неожиданной ситуации.

Даже если этот «кто-то» — непредсказуемый и вечно раздражающий Дэш Уиттакер.

Экипаж плавно затормозил у подножия широкой лестницы, ведущей к массивному особняку из темного гранита. Коммонвелт-авеню дышала вечерней прохладой, лишь редкие экипажи проплывали мимо, скользя по мощеной мостовой, словно черные лебеди по темной воде. Ветер, сорвавшийся с Чарльз-Ривер, доносил едва уловимый запах влажной земли и опавших листьев, смешиваясь с густым ароматом угля, тянувшимся из ближайших домов.

Вивиан вышла из экипажа, ощутив под тонкими шелковыми туфельками холодную поверхность камня. На ней было платье из тончайшего шелка, оттенка увядшей листвы — сложный, приглушенный оттенок зеленого, казавшийся почти серым в вечернем полумраке, но таивший в глубине едва уловимое золотистое сияние. Лиф, с неглубоким квадратным вырезом, и короткие рукава-фонарики были оторочены тонкой золотистой вышивкой, словно стебельки нежных растений, вьющихся по нежной ткани. Подол платья, начинаясь от завышенной талии, ниспадал мягкими фалдами, переходя в небольшой шлейф, едва касающийся камней лестницы. Все платье было густо расшито золотыми пайетками и бисером, образующими причудливый геометрический узор, словно тончайшая золотая сетка, наброшенная на зеленый шелк. Она поправила атласные перчатки цвета слоновой кости, ощутив под пальцами гладкую, прохладную ткань, и скользнула взглядом по фасаду особняка, возвышающегося над ней, словно неприступная крепость.

Дэш, вышедший следом из экипажа, подошел к Вивиан и предложил ей руку, галантно поклонившись. На нем был темный костюм-двойка, отлично сидящий по фигуре, белая рубашка и шелковый галстук сдержанного оттенка бургунди. Небрежная элегантность его облика контрастировала с торжественной чопорностью особняка, внося в эту сцену ноту свободы и непредсказуемости. Белокурые волосы, чуть растрепанные ветром, и ироничная улыбка в уголках губ подчеркивали его независимый и наблюдательный вид.

Вивиан приняла его предложение, ощутив тепло его руки сквозь тонкую ткань перчатки. Вместе они начали подниматься по широким ступеням лестницы. При каждом шаге шелк платья тихо шелестел, складки слегка колыхались, словно отвечая в такт ее движениям, а шлейф скользил по камням с едва слышным шорохом. Золотая вышивка на лифе и подоле мерцала в свете вечерних фонарей, словно жидкое золото, окутывая ее фигуру легким сиянием. Звук их шагов — четкий стук мужских ботинок и тихий шорох шелковых туфель — нарушали торжественную тишину Коммонвелт-авеню.

У основания лестницы, по обе стороны от массивных дубовых дверей, застыли словно изваяния, двое лакеев в ливреях цвета темного бордо. Их лица, неподвижные и бесстрастные, выражали лишь безупречную вежливость и готовность служить. На секунду Вивиан почувствовала себя маленькой и неуверенной перед этим символом власти и роскоши, но тут же вскинула подбородок и твердым шагом двинулась вверх по ступеням, чувствуя поддержку твердой руки Дэша и его незримое присутствие рядом.

Тяжелые двери открылись бесшумно, словно по мановению волшебной палочки, и Вивиан очутилась в просторном вестибюле. Здесь царил полумрак и торжественная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом голосов, доносившимся из глубины дома. Воздух был наполнен теплом камина, тонким ароматом воска и ненавязчивым запахом дорогих духов, словно призраки светских раутов, незримо обитавшие в этих стенах.

Пол вестибюля был выложен черно-белым мрамором, словно гигантская шахматная доска, отражавшая мерцание канделябров с приглушенным светом электрических ламп. Мрамор был отполирован до зеркального блеска, но местами потемнел от времени, словно храня отпечатки бесчисленных шагов, звучавших в этих стенах на протяжении десятилетий. Вдоль стен возвышались массивные дубовые панели, украшенные резьбой в виде геральдических лилий и родовых щитов — безмолвные свидетели истории семьи Солтонстолл-Рэндольф. Резьба, выполненная с изысканным мастерством, казалась живой в приглушенном свете, тени играли на изгибах дерева, словно рассказывая безмолвные истории о былом величии. Напротив входных дверей, словно застывший страж, возвышалось огромное зеркало в тяжелой золоченой раме. Его потускневшее зеркальное полотно отражало искаженные отблески света и зыбкие силуэты фигур, словно призраки прошлого, затаившиеся в глубине веков.

В глубине вестибюля виднелась парадная лестница из красного дерева, ведущая на верхние этажи, словно торжественное приглашение в мир избранных. Балюстрада лестницы, выполненная из темного полированного дерева, извивалась плавной линией, украшенная резными вензелями и гирляндами цветов, словно застывшая музыка в дереве. У подножия лестницы, на небольшом круглом столике из красного мрамора, покоилась композиция из осенних хризантем в высокой серебряной вазе. Их аромат, терпкий и горьковатый, смешивался с теплым запахом камина, создавая особую атмосферу торжественности и осенней меланхолии.

По обе стороны от лестницы, в глубоких нишах, укрывшись от яркого света, стояли массивные бронзовые скульптуры, изображающие мифологических героев и аллегорические фигуры. Их потемневшие от времени черты, казались загадочными и непроницаемыми, словно хранители тайн этого дома. В полумраке вестибюля их формы казались зыбкими и неопределенными, словно они готовы ожить и сойти с пьедесталов.

На стенах, между дубовыми панелями, висели старинные портреты в тяжелых золоченых рамах. Лица, смотрящие с холстов, казались строгими и непроницаемыми, словно призраки предков, наблюдающие за жизнью особняка. Тусклый свет ламп вырывал из полумрака лишь отдельные детали — кружевные воротники, блеск драгоценностей, высокие прически, оставляя остальное в тени, словно скрывая тайны прошлых поколений.

Лакей, словно тень, возникший из полумрака, бесшумно принял ее плащ и негромко произнес:

— Мисс Харпер? Сенатор Рэндольф ожидает вас в гостиной. Позвольте проводить вас.

Лакей повел их по коридору, стены которого были увешаны гобеленами с изображением пасторальных сцен и охотничьих сюжетов, — еще одно свидетельство родового великолепия. Коридор был освещен слабее, чем вестибюль, лишь редкие бра бросали на тканые полотна зыбкие отблески света, словно пытаясь разбудить застывших в шерсти персонажей. В конце коридора, двойные двери из полированного ореха, украшенные резными гирляндами и золочеными ручками, зияли приоткрытыми, пропуская мягкий свет и приглушенный гул голосов.

Лакей остановился перед дверьми, и обернувшись к Вивиан, бесстрастно произнес:

— Мисс Харпер, мистер Уиттакер, позвольте вас представить в гостиной. Сенатор Рэндольф уже ожидает.

С этими словами он распахнул двери, и Вивиан шагнула в гостиную, ощутив, как теплый и насыщенный воздух окутывает ее словно мягкий бархат. По сравнению с торжественным полумраком вестибюля, гостиная казалась оазисом света и роскоши. Здесь горели все люстры и бра, наполняя пространство теплым золотистым сиянием. Свет отражался от полированных поверхностей мебели, зеркал и хрусталя, создавая атмосферу праздничной торжественности.

Гостиная была обставлена с величественной роскошью и безупречным вкусом. Высокие окна, задрапированные тяжелыми портьерами из темного бархата, выходили в вечерний сад. Стены, обтянутые шелком цвета слоновой кости, были украшены живописными полотнами в золоченых рамах и зеркалами, отражающими пламя камина и блеск люстр. Огромный камин из белого мрамора, украшенный резьбой и канделябрами, возвышался в центре зала, словно символ домашнего очага и аристократического благополучия. Перед камином, на мягком персидском ковре с густым ворсом, располагались группы кресел и диванов обитых бархатом и шелком различных оттенков зеленого, золотого и бургунди. В воздухе витал тонкий аромат цветов, благовоний и легкий оттенок дорогих сигар.

В гостиной уже собралось несколько гостей — мужчины в вечерних костюмах и женщины в роскошных платьях, разговаривающие в приглушенных тонах и держащие в руках бокалы с вином. В центре зала, возле камина, стоял сенатор Рэндольф.

Он полностью соответствовал описанию, которое Вивиан составила в своем воображении. Высокий, стройный, с благородной сединой в темных волосах, с выразительными чертами лица и проницательным взглядом темно-серых глаз. На нем был безупречно сидящий черный вечерний костюм, белоснежная рубашка и темно-серый галстук. В его осанке чувствовалось властное достоинство, а во взгляде — непроницаемость и сила, словно он привык держать все под контролем и видеть людей насквозь.

Сенатор Рэндольф заметил Вивиан и Дэша у дверей, и с вежливой улыбкой двинулся им навстречу, отделившись от группы собеседников. В его движениях чувствовалась неторопливая уверенность и аристократическая грация, словно он не спешил, но всегда достигал своей цели.