Елизавета Дворецкая – Зимний престол (страница 82)

Не было сил пытаться дальше спать и продолжать видеть эти сны. До утра Ингвар бродил вдоль моря, вслушиваясь в шум волн. Он готов был к любой встрече – с юношами, стариками, чудовищами… Пусть бы встало перед ним любое чудо-юдо, потребовало какой угодно выкуп – лишь бы ответило, что ждет его и войско впереди…

Но никто ему не встретился, а потом рассвело, проснулись дружины, и пришла пора трогаться в обратный путь. С попутным ветром берега достигли еще засветло. И тут… Над скутарами зазвучали крики, а Ингвар оторопел и застыл, не веря своим глазам.

В перестреле от крайних русских лодий на глубокой воде стояла хеландия. Такая же, как те, что он запомнил по тому страшному дню, – длинное судно с высокими бортами, с двумя мачтами, двумя рядами весел один над другим. Пробрало холодом – казалось, хеландия только ждет их появления, чтобы выплюнуть огненное копье, одетое дымом…

– Она без сифонов! – воскликнул Гримкель, тоже вглядываясь. – Они на носу и по бортам были, а тут нет.

Чуть опомнившись, Ингвар тоже разглядел: ни бронзовых сифонов, ни железных щитов, за которыми от собственного пламени прятали стрелки-сифонаторы, на хеландии нет. Греки-хеландарии при появлении княжьих лодий встали и выстроились вдоль бортов, но за оружие не хватались и вели себя хоть и настороженно, однако мирно.

Все разъяснилось, когда лодьи подошли к берегу. Там Ингвара уже встречал Хельги Красный: на время похода к Белому острову он оставался при войске за старшего.

– Добрая новость для тебя, княже! – крикнул он, едва скутар вошел в волны прибоя. – Роман выслал людей нам навстречу. Предлагает заключить мир. Прямо сейчас, чтобы избавить нас от труда идти до его земель.

– Мир? – Ингвар первым соскочил с борта и пошел к берегу прямо по воде. – Мир, ты сказал? От Романа?

– Там два царевых мужа, говорят, по повелению Романа их прислал пар… ну, старший их хёвдинг, Феофан. Предлагает нам остановить войско и начать переговоры, чтобы обменяться посольствами и заключить мир.

Потрясенный Ингвар не сумел сразу ответить. На уме у него еще был Морской Царь – так, может, это и есть ответ на его жертвы?

– И вот теперь, когда я передал тебе их речи, – Хельги шагнул вперед и встал перед Ингваром, упирая руки в бока, будто намеревался не выпускать его из волн прибоя, – я бы тебе посоветовал: гони их в шею!

На безоружной хеландии прибыл протоспафарий Леонид от логофета дрома и с ним стратилат Феодор из Фракии – случись войне все же дойти до границ Ромейской державы, его земли оказались бы на ее пути первыми. Паракимомен Феофан прислал их предложить русам выкуп за отказ от похода и заключение мира ради любви. Боян пригласил русских вождей и василиков в Ликостому, где можно было бы вести переговоры с удобствами, но Ингвар сразу отказался: хотел иметь все войско под рукой. Вопреки ромейскому обычаю, где все решает один василевс, русскому князю приходилось советоваться с боярами и дружиной, а бояре – каждому со своими людьми.

Русский стан пришел в смятение – от Ингвара до последнего отрока. У ратников было чувство, будто разбежались всей толпой, готовясь снести каменную стену – а она вдруг растаяла сама собой. Явно радовались только болгары: их царская семья была связана и с русами, и с греками, и война между двумя опасными родичами грозила их земле большими бедами. Понимая это, Мистина не удивлялся тому, что Боян подставил под меч своих доверенных людей и собственную голову, лишь бы эту войну прекратить.

Русы радоваться не спешили. Почти все сходились на том, что лукавые греки пытаются обмануть, выиграть время. Сколько ни клялись Леонид и Феодор, что поручение им дано без обмана, ответом были недоверчивые взгляды.

Ингвар принимал греков прямо перед своим шатром, на берегу, под толстыми ивами. С одной стороны шумело море, с другой – виднелись густые заросли (ближние полосы запретили рубить на дрова, чтобы было где укрываться от дневного солнца), а вперед и позади, сколько хватало глаз, вдоль изгибов берега тянулся воинский стан. Белели шатры, зеленели шалаши, дымили костры, отроки тащили от моря улов, чистили рыбу на берегу, оставляя отходы настырным чайкам. Наверное, нечасто царевым мужам приходилось вести переговоры в таких условиях. Сам русский архонт сидел перед пологом шатра на ивовом бревне, покрытом овчинами и плащом. Вокруг сидели на таких же бревнах и просто на песке его люди – знатные отличались от простых только поясами в серебре и цветными кафтанами, расстегнутыми ради теплого дня. Послам сесть не предлагали, и они спиной чувствовали настороженные взгляды отроков, сжимавших боевые топоры.

– Роман, Стефан, Константин, государи, царствующие над греками, – к архонту Росии Ингеру. От нашего величества отправили мы мужей с посланием к вашему благородству, дабы знали вы, что на всех изливается доброта цесарства нашего, – читал спафарий Леонид с пергаментного листа, к удивлению русов, выкрашенного в голубой и покрытого буквами серебряного цвета. – И от многих слышал ты, и сам на своем опыте познал красоту и величие Ромейского царства. Ведомо тебе и то, что оно сильнее всех на земле, и то, что владеет оно богатствами и всякими земными благами превыше всех народов, ибо превыше всех поставил ромеев избравших их Бог. И если имеешь ты, Ингер, верное и неложное намерение сделаться другом нашего цесарства, то передай через сих достойных мужей, что и ты имеешь искреннюю любовь к нам, дабы мы могли убедиться в твоем намерении. А для заключения истинного и вечного мира пришли в богохранимый град наш избранных тобою верных людей, и мы окажем им прием блестящий и почетный.

– Вот здесь содержится перечень даров, что Роман август предлагает тебе ради мира, – продолжал Феодор, показывая другой такой же пергамент. – Целое богатство из золота, серебра и прекрасных шелковых тканей. Если намерение твое и желание мира истинно, то дары эти будут немедленно тебе доставлены.

– Пусть везут свои дары, – посоветовал Мистина. – Мы дадим слово обождать с походом и посмотрим, истинны ли намерения Романа. Если он пришлет вот такую хеландию золота, то я соглашусь ему поверить.

– Скоро ли дары привезете? – Ингвар глянул на послов, еще подозревая, что Роману нужно время лишь на сбор и переброску войск.

– Если будет Господня воля, то не далее чем через три дня, – заверил Леонид. – Дары для вас подготовлены и ждут лишь твоего решения.

– Но я не один, – напомнил Ингвар. – Со мной мой союзник, князь Ильбуга из колена Явдиертим.

– И ему тоже будут отправлены дары и предложения мира от василевса.

Мистина бросил на Ингвара тревожный взгляд. И тот сообразил: если Ильбуга Романовы дары примет, то и русам не останется иного выхода. Потому что идти на Греческое царство только в лодьях – совсем не то, что в лодьях и на конях.

– Хорошо, даю вам три дня, – с надменным видом ответил Ингвар посланцам. – Но пусть Роман не думает, будто меня можно купить задешево. Если даров будет менее, чем получил Олег Вещий – по гривне на уключину, – то и на глаза мне не показывайтесь.

«Ай молодец!» – сказал ему беглый взгляд Мистины. Воевода поднял руку ко рту, пряча усмешку. Четыре года власти и испытаний научили Ингвара держаться с истинно княжеским величием. Теперь, не приглядевшись, и не заметишь, что роста он не более среднего, а внешность ему от рождения досталась самая невыразительная. Теперь это был муж, исполненный силы. Как в той Святогоровой котомке собралась вся тяжесть земная, так в Ингваре сказывалась вся мощь державы, стоявшей за его спиной.

Греки отбыли за выкупом, к печенегам послали людей – предупредить о задержке и проверить, правда ли к ним Роман тоже пошлет. Однако в этом мало кто сомневался: Роману выгодно разорвать союз русов и печенегов и он попытается купить их если не всех вместе, то каждый род по отдельности.

– И здесь, братие и дружина, тот лучший кусок получит, кто первым скажет «да», – разъяснял Мистина в кругу бояр перед княжьим шатром.

Отослав греков, бояре расслабились и стянули кафтаны, но лица оставались суровыми, полными раздумья и сомнений. Даже пиво не помогало.

– Роману всех нас дарами прельщать ни к чему. Ему довольно перетянуть на свою сторону кого-то одного – либо нас, либо темирбаев. Ни они, ни мы не будем продолжать поход без союзника. И тот, кто рукавицей прохлопает, может с пустыми руками остаться.

– Так, по-твоему, не лжет Роман? – допытывались бояре. – Вбыль мира хочет?

Мистина, три месяца провоевавший в Греческом царстве, казался им знатоком ромейских обычаев, хотя греков видел только поверх кромки щита.

– А с чего ему сейчас лгать? Мы ему вбыль постраны на дым пустили. По всей Вифинии теперь пожарища. В это лето прошлись бы мы по Фракии – даже в пролив идти не надо, и пусть он там на своих хеландиях огненосных хоть обгадится. Понятное дело, ему откупиться проще. А золота и паволок у греков много. Они их сами делают.

– Так вы собираетесь принять выкуп? – Хельги Красный встал с места, с вызывающим видом уперев руки в бока. Обычно сохранявший любезный вид, сейчас он был неприкрыто сердит. – Ингвар! Уж не подцепил ли ты от греков робость сердца – если не шутя собираешься взять выкуп и остановиться, повернуть назад войско, когда у нас все готово, чтобы превратить в пепелище все это йотуново царство! Зачем мы собирали его два года?