Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 26)

– Ведаю тебе… Ты можешь заключить договор с нами, – перейдя на свой язык, Самуил показал на себя. – Со мной, с другими уважаемыми людьми, моими… Хавард, как это называется по-вашему?

– Фелаги, – подсказал Хавард и подошел к столу. Арнэйд, стоявшая у отца за спиной, посторонилась, чтобы дать ему сесть. – Вы, люди из Бьюрланда, заключите договор с торговыми людьми из Булгара – рахдонитами. Эти люди ведут дела и в аль-Бабе, и в Куябе, и в Кракове, и в Праге, и в Регенсбурге, Пассау, Вердене, Лионе, Нарбонне – и так дальше до самой Кордовы. А Кордова стоит там, где кончается земной мир, дальше только бескрайний океан, и в нем иногда видно Змея Мидгард.

– Ты его видел? – Арнэйд вытаращила глаза, но не поверила.

– А если года три ехать в другую сторону, на восток, то можно приехать в страну Сина, где делают шелк с драконами, – не отвечая ей, продолжал Хавард. – Там тоже рядом океан, и в нем плещется хвост Змея Мидгард. И очень давно, более долгое время, чем ваш род живет здесь, рахдониты ездят от головы Змея Мидгард до его хвоста и обратно. Более мудрых, влиятельных, да и богатых людей мало сыщется на свете. Эти люди создали богатство Хазарии. И они предлагают вам дружбу и будущие выгодные сделки. У вас на востоке можно брать сколько угодно полона – мы уже видели, как ловко вы его добываете. Мы купим у вас весь полон, сколько вы сумеете захватить. В другой раз ты возьмешь себе пять девок, а продашь пятьдесят, и все за серебро! Если бы вышло наше дело, – Хавард обернулся и взглянул в глаза Арнэйд, – то вы могли бы обзавестись в Булгаре очень полезным родством. Мой отец – судья тамошних русов, я равен вам, и мы бы очень выиграли от такого союза. Если бы не те подлые людишки, если бы мы привезли вам все дары, которые приготовили, у вас не было бы причин сомневаться в выгодности этой дружбы. Но и теперь, – Хавард указал глазами на кольцо Арнэйд, – вы знаете, что это были за вещи.

– И если вы будете продавать Олаву наше серебро, – заговорил он снова, уже переводя речь Самуила, – то вам решать, стоит ли платить дань конунгу, когда он зависит от вас, а не вы от него. Ты, Даг, достаточно родовитый и уважаемый человек, чтобы самому брать дань с людей, которым ты будешь продавать серебро. И в Булгаре ты нашел бы поддержку от самых наивысших сил. Мы дадим тебе достаточно средств на что угодно – на людей, коней, оружие. Любые твои мечты, даже самые дерзкие и честлюбивые, с нами будут легко достижимы.

– И как знать, – Самуил прищурился, – может, через какое-то время ты уже не будешь считать себя неровней Алмас-кану. Может быть, твой старший сын, – он перевел взгляд на Арнора, – будет зваться князем Страны Бобров, а сама эта страна станет намного больше нынешней!

Даг переменился в лице. Арнор, все еще сидевший у двери подался вперед, опираясь локтями о колени, и устремил на Хаварда пристальный взгляд. Тут и глупец понял бы: их подбивают на вражду, если не на войну с Олавом. В словах булгар было некоторое количество правды, мешавшее их опровергнуть. С разрушением прежнего торгового пути, через Дон-Ванаквисль, Силверволл и вся Мерямаа, все Гарды могли остаться без дорогих товаров, если мерянская русь поссорится с Олавом, или Олав с Хельги Хитрым, или Хельги – с греками. Но теперь выяснилось, что через их землю проходит прямой, хоть и длинный, путь к тем же торгам Булгара, Итиля, аль-Баба, Гургана и Хорезма. Если удастся наладить сообщение по этому пути, то Олав будет зависеть от Мерямаа, как она перед этим сотню лет зависела от него. Но цена этой возможности…

– Ты предлагаешь нам дружить с булгарскими купцами через голову Олава? – прямо спросил Арнор.

– Сто лет вы жили здесь, в глуши, и все дороги мира здесь кончались. А теперь все иначе. Теперь вы живете на самом важном перекрестке Пути Серебра. Сам Итиль стал великим городом царства потому, что лежал на перекрестке путей! Жить такой же жалкой жизнью, платить дань, получать лишь треть от возможных прибылей… – Хавард скривил губы, будто ему предлагали поцеловать жабу, – это унизительно для таких достойных людей. Вы достаточно давно сидите здесь, чтобы иметь право самим, без Олава, распоряжаться своей землей, ее богатствами и всеми возможностями. Иначе это будет все равно что по доброй воле лежать на соломе, когда перед тобой перина!

– Это следует обдумать, – ответил Даг. – Едва ли эти дела удастся утаить от Олава, а если Олав узнает, что мы здесь ведем торги, в которых он лишен прибыли… Нам это может стоить головы.

– Хороших прибылей не бывает без риска.

– Здесь не решаю я один. Есть тинг Бьюрланда… И Силверволл – лишь небольшая часть Мерямаа. У мерян свои кугыжи, а главный из них – пан Тойсар, он сидит в Арки-Вареже на озере Неро. Если он и другие кугыжи не одобрят… я мало что могу сделать.

– Мы хотим поехать в этот… к тому беку мерян, – сказал Самуил. – Ты можешь помочь нам туда попасть?

– Могу. Это не очень далеко, на второй день доберетесь.

– Жаль, что у нас не осталось хороших даров и для него тоже, – намекнул Хавард, но этого намека Даг предпочел не услышать.

Какой же глупец выпустит из рук собственную добычу, чтобы ею подкупали других!

– Но если бы люди узнали, что между нами и вами возможен союз, – Хавард выразительно посмотрел на Арнэйд, – это придало бы больше веса нашим словам.

Арнор вдруг расхохотался. Все в удивлении посмотрели на него. А он, встав от стола, потрепал Хаварда по плечу:

– Не рассчитывай на это. Мы уже пытались использовать этот путь, четыре года назад, когда собирались на Хазарское море. Ничего не вышло, кроме срама.

Илетай! Арнэйд сообразила: он говорит о своей попытке жениться на Илетай, дочери Тойсара, чтобы тот как родич помог русам собрать войско.

Не сказать чтобы попытка совсем не удалась: Илетай и впрямь вышла за парня из руси, и меряне собрали несколько сотен войска для похода. Только это оказался другой рус – не Арнор, а Велерад.

При мысли об этом у Арнэйд загорелись щеки: быть может, она стыдилась тех глупых мечтаний, в которых не Илетай, а она бежала через леса со Свенельдом, чтобы выйти за него самого. К счастью, Даг, заметив ее румянец, догадаться о его истинной причине не мог и истолковал по-своему.

– Пока мы не станем ни о чем таком говорить! – отрезал он. – Хаварду еще предстоит выяснить с Гудбрандом, кто из них более…

– Более достоин руки твоей дочери! – охотно закончил за него Хавард и подмигнул Арнэйд. – Ты пообещаешь нам…

– Нет! – перебил его Даг. – Я ничего обещать не буду. Кто бы ни одолел… Не будем сейчас говорить об этом. Не стоит дразнить норн. Я постараюсь назначить условия, чтобы вам не пришлось терять жизнь, но все же глупо говорить о женитьбе человека, который через несколько дней может оказаться убит.

– Идущий на войну уже мертв, – повторил Арнор известную пословицу. – Для идущего «на остров» это тоже справедливо.

Когда булгары ушли обратно к Кеденею, семейство Дага, закрыв за ними все двери, некоторое время сидело молча.

– Может, и зря… – пробормотал Арнор.

– Что – зря? – спросил его отец.

– Может, лучше поставить условие – до смерти? И пусть бы Гудбранд его зарубил к Могильной Матери?

Глава 11

Арнэйд надеялась, что Арнор пошутил. Но потом усомнилась в этом. В утро поединка Арнор был за завтраком молчалив, будто идти на поле предстояло ему самому.

– Отчего ты так задумчив? – спросила она, сама себе напоминая женщин из древних сказаний, которые задавали этот вопрос тому, кто намерен совершить нечто великое и ужасное.

– Прикидываю, как бы мне прикончить уцелевшего, – спокойно ответил Арнор.

– Уцелевший уберется отсюда, и мы еще долго его не увидим, – сурово поправил его отец. – Я надеюсь, никогда.

Арнэйд очень хотелось спросить, кому из двоих они предрекают победу, но она чувствовала себя слишком причастной к этому раздору и предпочитала не говорить о нем. Она не желала зла ни Гудбранду, ни Хаварду, но если она больше никогда не увидит Хаварда, пожалуй, это будет хорошо. Что же до того, чтобы за него выйти и уехать с ним в Булгар… нет, лучше она выйдет за медведя! Тот живет не так далеко.

– Если победит Гудбранд, – Виги невольно пришел ей на помощь, – то пусть этим и удовольствуется. Теперь все знают, что он живет с рабыней, и мы не позволим равнять с нею нашу сестру!

Арнэйд совсем не хотелось идти к булгарам, но она не могла пренебречь долгом хозяйки и отправить заботиться о них одних служанок. Вместе с Талвий и Вирбикой она пошла в гостевой дом, где теперь жили только булгары. Распоряжаясь готовкой – надо было печь лепешки, варить кашу, – на булгар, особенно на Хаварда, она старалась не смотреть, как и все последние дни. Но когда она, закончив с лепешками, собралась уходить, Хавард подошел к ней. Все эти дни он не лез к ней на глаза, давая понять, что уважает ее смятение, хотя Арнэйд неизменно ощущала на себе его взгляд. Теперь же у него был опечаленный и значительный вид, дававший понять, что особые обстоятельства заставляют его заговорить.

– Послушай меня, Арнэйд, – начал он, проникновенно глядя на нее своими голубыми глазами. – Сегодня боги и наша удача рассудят, кто из нас… восстановит свою честь. И хотя твой отец запретил смертельный исход, когда люди берут в руки оружие, случиться может всякое… Быть может, сегодня мы говорим с тобою в последний раз… может, к вечеру сама Хель раскроет мне свои объятия. Но даже если я умру, я буду знать, что ты носишь на руке мое кольцо, – он взглянул на перстень-цветок и сделал движение, как будто хотел к нему прикоснуться. – Даже если мы больше не увидимся, я буду знать, что ты не забудешь меня… А если я останусь жив… может быть, то, что ты надела его, еще не зная меня, было знаком нашей судьбы…