Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 63)

– В каждом человеке сидят зверь и свет! Свет светлее, а зверь сильнее! Всегда победит зверь! Ты не хочешь его знать – но он знает тебя! От него не избавишься! Его не прогонишь! Он сожрет тебя! Сожрет!

Дозор, раздосадованный ее криками, сильно хлопнул коня по боку, и тот шарахнулся по натоптанной тропе в лес. Кто-то из отроков свистнул ему вслед, конь скакнул еще раз. Отроки засвистели, загремели мечами о щиты, словно прогоняли прочь нечисть, и железный звон заглушил последние крики чародейки.

Конь исчез за деревьями, затих пронзительный голос, но слова еще висели над заснеженной поляной. В душе каждого они оставили свой темный след. Звенила обращалась к Держимиру, но каждый с тревогой прислушивался к собственной душе, выискивая зверя. Страшного зверя, злобного, жадного, себялюбивого – того, кто тянет дух человеческий в мрачный Нижний Мир. Не хотелось верить в то, что он окажется сильнее Сварожьих искр света, но каждый знал: что тяжелее, то и перетянет.

Наконец Держимир оторвался от ствола и повернулся. Звенила исчезла, он старался забыть о ней, как будто ее никогда и не было. Она пропала с глаз, Держимир хотел верить, что никогда больше не увидит ее, и ему уже стало легче дышать. Взгляд его упал на нечаянную добычу – Смеяну.

Смеяна стояла на том же месте, по колено в снегу, но ожесточение с ее лица пропало, остались только волнение и любопытство, смешанное с настороженностью. Она наблюдала жгучую развязку многолетнего сосуществования Держимира и чародейки и даже забыла о себе и своей нерешенной участи. Она дрожала от волнения, ей было жутко, хотелось кричать, что это неправда, что свет в человеке не слабее зверя, особенно если сам человек не хочет быть этим жадным и прожорливым зверем. И она уже сомневалась, что правильно поступила, не дав Держимиру задушить Звенилу. Может быть, чародейка и была его злой судьбой, если потакала его вражде и мстительности. Но что она будет делать без него? Куда пойдет? А как ему жить без нее? Она – его судьба, а разве судьбу можно прогнать? С чем тогда останешься?

И в глазах Смеяны, встретивших взгляд Держимира, был этот живой вопрос. А у него уже не было сил ни на гнев, ни даже на удивление – ни на что. Он чувствовал себя умершим и глядел на земной мир и на эту заснеженную поляну как бы с того света, из мира покоя и равнодушной тишины. Светлый Ирий представлялся ему сейчас именно так – как покой и равнодушная тишина.

– Так это ты во всем виновата? – равнодушно спросил он у Смеяны. – У людей судьба хоть и злая, да все же одна! А у меня две! Ох, Перуне-Громоверже, зачем я на свет таким уродился?

Князь глубоко вздохнул и свесил голову на грудь. Смеяне стало жаль его: он был настолько слаб и опустошен, что его нельзя было ни осуждать, ни бояться, а можно было только жалеть.

– Ты бы сел, брате.

К Держимиру подошел Байан-А-Тан, по-хозяйски завел его руку к себе за шею и повел к бревну, оставшемуся здесь с прошлой стоянки. Отроки поспешно скинули снег с толстого ствола, и Баян усадил Держимира. Смеяна медленно и осторожно приблизилась и встала в трех шагах.

– А вот и неправда! – почти спокойно, с легким вызовом ответила она, чувствуя себя гораздо сильнее этого несчастного человека. – Не брани свою судьбу никогда. Ты ее не знаешь. Если сам решишь, что она злая, – получишь злую. А будешь добрую искать – найдешь.

– Чужая добрая – мне и есть злая, – вяло ответил Держимир, водя по лбу рукавом. – Вот как ты.

– Нет, брате! – возразил немного повеселевший Баян. – Удача – как меч, в умелых руках врага зарубит, в неумелых – тебя самого. Кто удачу поймал, тот и владеет. А тебе не надо – мне отдай.

Он весело обнял Смеяну за плечи, веря, что уж теперь-то она от него не уйдет. Но Держимир поднял глаза, посмотрел поочередно на них обоих и мотнул головой.

– Не отдам, – устало сказал он. – Она мне слишком дорого досталась, чтобы раздавать… Тебе, Черный, удачи и своей на три жизни хватит. Кто добыл, тот и владеет, говоришь? Поглядим…

Смеяна сидела в шалашике из елового лапника и смотрела наружу через узкую щель выхода. Ей предложили шатер, приготовленный для княжны, но она отказалась – через плотные шкуры не много-то увидишь, а она не хотела чувствовать себя зайцем в мешке. Из шалаша она могла видеть не только поляну перед собой, но и лес по сторонам. Утомленные ночным бураном отроки спали на охапках лапника, двое дозорных сидели на бревнах лицом в разные стороны, еще двое стояли по сторонам, чуть глубже в лесу. До темноты осталось не так уж долго, а после заката дружина Держимира отправится дальше.

Теперь, когда Держимир знает, что увез вовсе не Даровану, оставаться с ним дольше не имеет смысла. Смеяне не давали покоя мысли о Светловое. Она скучала по нему и беспокоилась о нем – кто же теперь будет его удачей, ведь она ему так нужна! Всей душой Смеяна рвалась назад, к своему светлому княжичу, которого без нее стережет столько опасностей. От Держимира нужно уходить, и как можно скорее. Но нечего надеяться, что он ее отпустит. Он не дурак – позволить своему сопернику заполучить назад удачу, уже не раз доказавшую свою силу.

Смеяна не боялась уйти одной в гущу чужих лесов: лес всегда был ей родным и понятным. Прикасаясь к рысьему клыку в ожерелье, Смеяна как наяву видела янтарно-золотые глаза с острым черным зрачком. Они помогли ей в состязании с полудянкой, помогут и снова, если придет нужда.

А что до дебрического оборотня, то он не слишком ее занимал. Да, о нем немало говорят по всему Истиру – но, может быть, все это и неправда. Ведь княжна Дарована знала его и не боялась. Но сейчас не это важно.

Уйти на глазах дозорных, конечно, не получится. После утренних событий Смеяна заметила, что дрёмичи побаиваются ее, но преданность князю окажется сильнее страха, а их слишком много, чтобы она могла перекусать всех. Нужно как-то от них избавиться. Хотя бы усыпить. А как?

Хмурясь, Смеяна пыталась вспомнить, как Велем заговаривал бессонницу. Ему это ничего не стоило: только в глаза посмотрит, и любая бабка спит, как набегавшаяся девчонка. Как там заговаривают? «Заря-Зареница, красная девица, возьми мое бессонье, дай мне сон-угомон…»

Закрыв глаза, Смеяна воображала сон как огромное мягкое теплое облако, непроглядное, глубокое. Спит лес под грудами снега, сон безраздельно властвует в нем, подчиняет себе все: деревья, кусты, даже лесного хозяина – медведя. Вот облако сна наползает из чащи зимнего леса, окружает белым туманом поляну, тянет прозрачные крылья к дозорным. Не открывая глаз, Смеяна плавно водила перед собой руками, вдохновенно призывала это призрачное бесшумное чудовище, и с восторгом чувствовала, что у нее получается: сон услышал ее и идет, готовится поглотить дружину, вторгшуюся в его лесные владения. На нее саму накатывалась сонливость, голова ее клонилась на грудь, веки тяжелели, в душе воцарялись покой и младенческая безмятежность. Как тяжело было не упустить из мыслей дозорных и поворачивать на них эти груды сна!

На поляне было тихо. Тишина застыла, как будто здесь и не было людей. Только лошади, привязанные на опушке, потряхивали гривами. Осторожно, словно тайком высовывая голову из-под воды, Смеяна открыла глаза. Двое дозорных спали, один уронил голову на колени, сидя на бревне, другой сполз на снег и спал, прислонясь к бревну головой.

Смеяна бесшумно выползла из шалаша. Даже если она не достала своей неумелой ворожбой до дальних дозорных, то может же девушке понадобиться отойти в укромное место?

Она подошла к краю поляны и вгляделась в чащу – один спит стоя возле дерева, другой сидит, прислонясь к стволу спиной. Вот и славненько.

Стараясь сдержать ликование, чтобы не разрушить собственные труды, Смеяна пробралась к привязанным коням и сорвала с ветки узду. Спасибо Макоши, что она не княжна: сумеет и оседлать, и взнуздать. Ласково погладив по морде незнакомого коня, Смеяна быстро завязала с ним дружбу, и он позволил набросить на себя узду.

Торопясь, Смеяна трудилась над застежками, как вдруг позади скрипнул влажный снег и чья-то рука легла ей на плечо.

Смеяна обернулась, готовая мгновенно вцепиться в глаза тому, кто хочет ей помешать, и увидела Баяна. Он хмурился, с трудом одолевая сонливость, его смуглое лицо выглядело помятым. Но и в полусне он сообразил, что она задумала. То же самое, что и он когда-то.

– Ты чего же это, сестричка? – невнятно пробормотал он. – Бросить нас хочешь?

– Хочу! – прямо ответила Смеяна. Притворяться перед ним не имело смысла, да она и не умела. – Не очень-то вы мне по душе пришлись. Не будем ссориться, брате, пусти.

Баян покачал головой:

– Не пущу. Нам знаешь как удача нужна? Да я ж тебе рассказывал. Держимир сам своего счастья не понимает. Я тебя как утром увидел, так и понял: ты куда лучше Дарованы. От нее только и пользы, что Скородум ходить войной поостережется. Да и то как сказать. А ты… Ты и сама не знаешь, что можешь сделать. Ты нам нужна.

– Зато вы мне не нужны! – нетерпеливо ответила Смеяна. – Я – не ваша удача, не братца твоего бешеного. Меня Светловой ждет, я к нему пойду!

– Ему чужой удачи не надо, своей хватит. И княжна ему осталась. Он у вас блаженный какой-то. Сама говорила: с самой Макошиной недели ты с ним, а он тебе хоть слово ласковое сказал? Ты его любишь, я знаю, – а он-то тебя?