Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 48)

– Голос Грома в колесе! – вопила Звенила, трясясь всем телом, чуть не падая головой в жертвенный огонь.

Напрягая каждый мускул, Держимир силился сбросить чары, вырваться из оков тьмы и огня. Все его существо возмущалось против этого голоса, этих безумных глаз, преследующих его всю жизнь. Неужели так и нужно? Неужели он должен всю жизнь кормить эту женщину своей кровью?

Держимир сам не знал, откуда ему пришла в голову эта страшная и непонятная мысль, но додумать ее до конца он не успел. Голос чародейки внезапно перешел в истошный крик, словно ее рвали на части. Оковы ослабели, Держимир поднял веки. И застыл, не в силах опустить глаз. По черному пространству неба катилось громовое колесо, пламя пылало в нем и жадными языками лизало ночную тьму.

– Сестричка, взяла бы ты меня за руку! – притворно-жалобно затянул Взорец во дворе, и отроки дружно смеялись в ответ. – Ох и темень же! Хоть бы месяц выглянул!

– Не дождешься – ведь новолуние! – отвечали ему. – А боишься – так посиди дома, а все пироги наши будут!

Светловой смеялся вместе со всеми. На свежем воздухе как-то сразу стало легче, томящая тревога отпустила. Смеяна звонко хохотала, но ее смех звучал лихорадочно и натужно. Она первой сбежала со ступенек крыльца и пролетела через двор, оглядываясь на каждом шагу. Глаза ее светились в темноте ярким желтым светом, и не у одного из отроков мелькнула мысль – как у оборотня. Может, факелы отсвечивают?

– Идите за мной – я не споткнусь! – кричала Смеяна на бегу. – Глядите, скоро снег пойдет – видите, каких туч Стрибог нагнал! Скорее! Скорее!

От нетерпения она подпрыгивала на месте, металась, то бежала вперед, то оборачивалась, призывно махала руками, вертелась, как собака, которая всеми силами зовет хозяев за собой, но не умеет объяснить зачем. Ноги сами несли ее, точно их отталкивала земля, тело сотрясала лихорадочная дрожь, миг промедления казался мучением. Ей хотелось как-нибудь сгрести в охапку всех этих копуш и бежать с ними отсюда. Теперь Смеяна уже не искала объяснения своему беспокойству, а отдалась ему всем существом. Сейчас она понимала, каким образом птицы узнают о приближении мертвящей Зимерзлы и находят дорогу в Ирий. В каждом ее движении скользило что-то звериное; хорошо знакомая девушка вдруг показалась другой, и кое-кто из отроков замедлил шаг.

– Да как же мы домой-то пойдем? – ворчал на ходу Скоромет.

Ему совсем не хотелось идти к Ольховикам, и он пошел только по привычке всегда быть рядом с княжичем.

– А мы вовсе не пойдем! – с наигранной бодростью ответил ему Миломир и хлопнул по плечу. Его сильно тревожило лихорадочное веселье Смеяны, но он старался не подать вида, чтобы не пугать других. – У добрых хозяев ночевать останемся. А, краса-девица? Найдете нам местечко?

Смеяна обернулась, но не успела ответить. Из-за тяжелых снеговых туч вдруг долетел гулкий удар грома. Ошарашенные отроки остановились беспорядочной толпой посреди дороги, на полпути меж воротным проемом и опушкой леса. Грома в конце месяца груденя никогда еще не слыхали, и каждый подумал, что почудилось.

Оживление на лице Смеяны застыло. Начиналось то самое, чего она ждала весь этот томительно-беспокойный вечер. Взгляд ее скользнул по небу, затянутому серо-белесыми снеговыми облаками, глаза сделались огромными. А потом она вдруг закричала.

Отроки разом вздрогнули, по привычке схватились за пояса, хотя оружия на посиделки с собой не брали: таким ужасом был полон ее крик. Ни человек, ни зверь, ни упырь и ни оборотень не мог быть причиной подобного чувства. Вслед за Смеяной отроки вскинули головы.

С темного неба смотрел жуткий пламенеющий глаз. Сжигая снеговые облака, разбрасывая густые клубы пара, из небесных глубин стремительно мчалось огненное колесо. Смотреть на него было больно, оно росло на глазах и меняло цвет, накалялось, как железо в небесном горне: от синевато-малинового к багровому, к ярко-алому, к золотисто-желтому, а по краям его мелькали язычки белого пламени, нестерпимого для человеческих глаз. Раскат грома с каждым мгновением нарастал и усиливался, уши закладывало, и душа холодела от ужаса.

Не отрывая глаз от громового колеса, люди не в силах были даже пошевелиться. Сам грозный гнев небес мчался к ним. Он надвигался, подавлял, прижимал к земле; лиц коснулся горячий ветер, словно чудовище лизнуло пламенеющим жадным языком. Ало-золотой раскаленный шар был уже близко, багровое пламя вилось вокруг него на ветру, как грива бешеного жеребца. Сам воздух, касаясь его, дрожал от боли и уплотнялся, расступаясь.

– Из дома… все… живо! – заорал вдруг Преждан, первым сообразив.

Резким движением вскинув руки, он закрыл ладонями глаза, стряхнул цепи ужаса, опомнился и кинулся назад к хоромам.

– Ты куда! – завопил Скоромет. – Наземь! Пропадем!

Из сеней выглядывали отроки, решившие остаться дома. При виде огненного отблеска в небе лица их искажались ужасом, кто-то пытался броситься назад в дом, но Преждан ворвался в сени и яростно выкидывал оттуда всех подряд, что-то неразборчиво крича. Небывалая опасность придала ему небывалых сил: отроки вылетали с крыльца и катились по земле, как соломенные купальские куклы.

Смеяна визжала, охрипнув, но не в силах остановиться: в ней кричал древний лесной ужас перед небесным огнем, вложенный самим Велесом, вечным и неодолимым противником Перуна. Ей хотелось броситься на землю, обернуться лягушкой, спрятаться под пень, под корягу, на дно болота, только бы укрыться от этого жадного пламени. Без памяти она метнулась к лесу, но Светловой перехватил ее и крепко прижал к себе.

– Нет, под дерево нельзя! Ударит! Убьет! – бессвязно выкрикивал он, дрожа и сам себя не слыша.

Грохот заглушал все звуки и голоса.

– В лес! – истошно визжала Смеяна. – В лес!

Неодолимая сила тянула ее к кромке черных деревьев, их голые ветки махали ей с отчаянным призывом: сюда, сюда! Велес, отец лесных стад, обещал своим детям защиту от гнева Громовика, и Смеяна слышала этот многоголосый призыв. Светловой не мог удержать ее: в ней мигом проснулись силы во много раз сильнейшие. Она вырвалась из его объятий и потянула его за собой к лесу, то ли плача, то ли что-то крича. Горячий вихрь уже обжигал лицо и шевелил волосы, глубинное чувство сильнее сознания властно тянуло ее во мрак холодных ветвей.

Люди закрывали головы руками, толпой бежали из хором, падали с крыльца, мчались из воротного проема; другие неслись им навстречу; сталкиваясь, люди падали на холодную землю и пытались ползти сами не зная куда, прижимались к земле, не в силах встать. Вслед за Смеяной и Светловоем отроки бежали к лесу, не разумом, но звериным чувством осознав – чем дальше от города, тем безопаснее.

Огненное колесо повисло над самым городком, превратив ночь в одну нескончаемо-жуткую вспышку молнии, одно нескончаемо-дикое, леденящее ожидание удара. На миг стало тихо, у людей перехватило дыхание, и каждый удар сердца казался последним.

И громовое колесо стремительно ринулось вниз. Словно с горы, пылающий шар катился с облачных высот к земле, рассыпая густые вереницы ярких искр, разбрасывая клубы горячего пара. Грохот сменился густым нарастающим гулом.

Над самыми крышами огненное колесо вдруг вспыхнуло ярчайшим белым светом, достигнув наивысшего накала, и рассыпалось пламенным дождем. В один миг все постройки, от княжьего двора в середине до бревен тына, оказались объяты пламенем. С гулом и треском пылал огромный костер на том месте, где несколько мгновений назад были многочисленные клети и терема, еще пахнущие свежим деревом; теперь же к облакам вздымалось бешено пляшущее огненное море, и само небо окрасилось багровыми отблесками.

Сбившись в тесную кучу под первыми деревьями опушки, люди смотрели на пламя. Горячее дыхание огня разом оттеснило зимний холод, воздух был заполнен бешеным гулом и треском пламени. Одно за другим падали объятые огнем дубовые бревна тына. В проломы на мгновения становились видны постройки: каждая казалась сложенной из тоненьких черных палочек, а щели светились огнем. Потоки и волны, ручьи и языки пламени кипели и бушевали везде, куда доставал взгляд. Мощным потоком пламенеющие искры неслись к самому небу, и тучи расползались в стороны, точно боялись, что неудержимое пламя захватит и их.

Люди смотрели на огонь, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Лица горели от жара, от дыма першило в горле и щипало глаза, слезы текли по щекам, промывая горячие дорожки в копоти. Недавний ужас сменился подавленностью – едва построенный город погибал на глазах, и на гибель его обрекли сами боги. Мыслей еще ни у кого не было, но душу каждого заполнило чувство безнадежного поражения.

Смеяна прижималась плечом к груди Светловоя, но даже не помнила о нем, не в силах отвести глаз от огня. Теперь она знала, почему ей так хотелось уйти отсюда.

Огромный костер было видно на высоком берегу на многие десятки верст. И в Лебедине, и в следующем становище Боровске дозорные на заборолах видели исполинский пожар. На много верст вокруг люди сотворяли знак Молота и Чаши, призывая защиту Сварога.

Но продолжался пожар недолго: еще не все жители окрестных огнищ успели заметить отблески и прибежать на берег, как все было кончено. Жадно, как изголодавшийся Змей Горыныч, поглотив городище, пламя разом опало. При свете бесчисленных рдеющих головешек стало видно, что на месте городка раскинулась широкая черная проплешина, а позади нее показались Истир и дрёмический берег, еще сегодня днем заслоненный стенами. Над пожарищем поднимался душный горячий дым, а из глубин леса ползла сырая холодная ночь.