Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 4)

На песке виднелось с десяток тел убитых и раненых. Рослый, вооруженный тяжелой секирой «оборотень» с козлиной личиной громким грубым голосом выкрикивал какие-то приказы, и все его подручные, прыгая с ладей и лодок в воду, стали отходить к лесу. Отроки гнались за ними, Светловой скакал за самим козлиномордым предводителем.

Уже почти догнав его, Светловой поднял сулицу для броска, но тот вдруг резко обернулся и бросил в него остатком щита – тот был почти разбит, лишь три обломанные доски еще держались на ручке с умбоном. Не успев уклониться, Светловой от этого удара чуть не слетел с коня вторично: удар умбоном пришелся в лоб. Светловой покачнулся в седле, голову пронзила резкая боль, в глазах потемнело. Изо всех сил вцепившись в поводья, Светловой придержал коня и уже не видел, куда девался его противник. Горячая кровь хлынула из раны, залила глаз.

Возбуждение битвы опало, разом навалилась такая усталость, что даже вздохнуть было трудно. Конь остановился, Светловой рукавом осторожно стирал кровь с лица, стараясь не задеть содранную кожу. В ушах звенело, перед глазами плыли то огненные, то сумеречные пятна, голова кружилась, и Светловой почти лег на шею коня, опасаясь упасть.

Битва на берегу уже была кончена. Оставшиеся в живых лиходеи поспешно скрылись в лесу, отроки Светловоя пытались их преследовать, но от опушки вернулись, опасаясь стрелы из засады. На берегу осталось с десяток раненых. Двух пришлось добить, но пятерых отроки и смолятичи связали, наспех перевязав раны, чтобы пленники не истекли кровью. Были раненые и в дружине Светловоя, но без убитых, к счастью, обошлось, лишь несколько коней оказалось потеряно.

Скоромет, озабоченно кусая губу, перевязывал голову Светловоя рукавом, оторванным от рубахи. Княжич терпел, шепотом поторапливая отрока. Лихорадка битвы сменилась недоумением, хотелось скорее разобраться в произошедшем. Едва дождавшись, пока Скоромет закончит, Светловой снова поднялся в седло и поскакал к ладьям.

– Кто вы будете, добрые люди? – крикнул он, взглядом выискивая на ладьях старшего. – Вы из смолятических земель? Почему на вас напали?

– Да кто бы нам поведал почему, – ответили ему с ближней ладьи.

Взгляд Светловоя задержался на одном из мужчин: тот был одет богаче других и держался уверенно, как привыкший повелевать. На вид ему было чуть больше пятидесяти лет, его темно-рыжая, как у большинства смолятичей, борода была продернута белыми нитями седины, а голубоватые глаза чуть навыкате холодно и твердо смотрели из-под тяжелых морщинистых век. Светловой сам не знал, почему обратил на него внимание. Лицо это показалось ему смутно знакомым, но он никак не мог сообразить, где его видел.

– Мы по торговым делам из Глиногора плывем, держим путь к Славену, – заговорил голубоглазый, перейдя по ладье ближе к Светловою. – Зла никому не сделали и не мыслили. В земле речевинов у нас врагов нет, и князь наш Скородум много лет живет в мире и дружбе с князем Велемогом, как раньше отцы их жили. И князю Скородуму очень не понравится весть, что для смолятических гостей небезопасно плавать по Истиру.

– Нет! – решительно ответил ему Светловой, подъехав к самой ладье, так что мог говорить с голубоглазым, не повышая голоса. – Князь Скородум не получит подобной вести. Когда камень станет плавать, а утиное перо тонуть, тогда Истир будет опасен для смолятических гостей и для всех добрых людей. Никто не смеет обвинять князя Велемога, что он не бережет покой в своей земле!

Голубоглазый окинул Светловоя внимательным и холодным взглядом, приподнял брови в показном недоверии. Светловой вдруг ощутил неприязнь к этому человеку, который был ему обязан, быть может, жизнью, и внезапно усомнился: а стоило ли кидаться в чужую битву и подставлять под клинки свою собственную голову, не разобравшись, чья здесь правда.

Ну а если разбираться некогда?

– Кто ты такой, удалой витязь, чтобы говорить от имени князя Велемога? – спросил тем временем голубоглазый. – Ты храбро бился, ты помог нам и даже пролил за нас свою кровь – мы благодарны тебе за это и отплатим, как ты пожелаешь. Но не много ли ты на себя берешь?

– Не много! – Светловой выпрямился в седле, стараясь не хмуриться от дергающей боли во лбу под повязкой. – Я – сын князя Велемога. И я могу сказать от имени отца: никогда мы не допустим, чтобы Истир стал опасен для мирных гостей!

Голубоглазый помолчал, прежде чем ответить, пристальным взглядом обшарил лицо Светловоя, словно искал что-то в его чертах.

– Вот оно что! – пробормотал он себе под нос. – Тогда прости мой вопрос, княжич Светловой, и прими еще раз мою благодарность! – громко сказал голубоглазый, но в его голосе не слышалось настоящего тепла. – Скоро я надеюсь быть в Славене. Пусть Велемог узнает от бывалого воина: он вырастил достойного сына. Ты дозволишь нам плыть дальше?

Светловой хотел кивнуть, но не решился, боясь головокружения.

– Плывите, – стараясь скрыть боль и не кривиться, ответил он. – Ваши ладьи не сильно повреждены? В Лебедине вам помогут – вы скоро его увидите.

– Мы думаем ночевать в Лебедине, – сказал голубоглазый и кивнул на пятерых раненых лиходеев, лежавших на песке. – Не лучше ли тебе будет отдать нам пленных? Нам на ладьях будет легче их довезти до Велемога. Они принадлежат тебе по праву, и я даю слово доставить их твоему отцу.

Светловой задумался ненадолго. Ему не хотелось возиться с пленными, которые в придачу все были тяжело ранены и не смогли бы даже сидеть на лошади, но отдать их в чужие руки хотелось еще меньше. Это была первая битва и первый полон, взятый им самим, и хотелось довести дело до конца: самому привезти их домой и поставить перед грозным и взыскательным взором отца.

– Видал, какие проворные! – проворчал рядом с ним Преждан. – Чужими руками…

– Спасибо за заботу! – ответил Светловой голубоглазому. – Мы сами взяли их и сами довезем до Славена.

Голубоглазый помолчал, прежде чем продолжить разговор, и только в этом проявилось его недовольство.

– А тебе не нужна ли помощь? – учтиво спросил он чуть погодя. – Ты ранен, а у меня есть умелый ведун.

– Нет, благодарю тебя. Назови твое имя, чтобы я знал, за кого получил рану.

Голубоглазый снова помедлил, как будто прикидывал что-то про себя.

– Мое имя – Прочен, – ответил он наконец и добавил, пристально глядя на Светловоя: – Прочен из Глиногора. Может быть, ты еще и услышишь обо мне.

Поправив пострадавшие в битве снасти, смолятичи налегли на весла, и три ладьи двинулись вниз по Истиру. Кое-где в рядах весел заметны были промежутки: купеческая дружина потеряла несколько человек убитыми и ранеными, но все же ладьи могли плыть. Славенцы остались возле места битвы. Здесь же на песке валялись тела убитых разбойников.

– Закопать бы! – приговаривали отроки. – Не лежать же им тут! Упырями расползутся. И откуда только взялись оборотни-то эти?

Расторопный Скоромет уже послал двух отроков на ближайшее огнище. Тем временем отроки пытались расспросить пленных, но те отмалчивались. Под сорванными личинами обнаружились обычные человеческие лица, угрюмые и замкнутые, ожесточенные поражением, перекошенные болью ран. Двое были без памяти.

– Ну, будешь отвечать? Кто такие? Говори, пока добром спрашивают! – требовал Скоромет.

Ни оружие, ни одежда пленников, лишенные украшений и племенных знаков, не говорили о них ничего.

– Да чего с ним! – Преждан грубо толкнул одного из сидящих на земле лиходеев.

Покачнувшись, тот злобно выбранился сквозь зубы.

– Дрёмич! – прислушавшись к его брани, с видом знатока определил Взорец. – Точно тебе говорю, дрёмич это. По говору слышно.

– А что вам говорили! – сурово сказал Скоромет. – Держимир дрёмический только и ищет, где что плохо лежит. Вот, грабить взялся! На нашей земле!

– Не на земле и не на нашей! – возразил Миломир, кивнув на широкое пространство Истира.

Здесь, в нижнем течении, Ствол Мирового Дерева был так широк, что противоположный берег едва виднелся и лес на нем рисовался неясной зеленой дымкой.

Но его никто не услышал: дружина искала врага, и она его нашла.

– Ты погляди, собака! – сжимая кулаки, с трудом сдерживая ярость, Преждан остановился над одним из лежащих на песке разбойников.

Это был тот самый, что едва не погубил Светловоя, сушеная рысья морда валялась рядом с ним. Руки его были связаны, из раны на бедре сочилась кровь, и на песке темнела уже порядочная лужа.

– Перевяжите хоть как, а то кровью истечет до смерти, – велел Светловой.

– Вот еще чего! – Преждан топтался на месте, едва сдерживая желание ударить ногой. – Да он же, гад ползучий, на тебя…

Разбойник лежал лицом вниз, и видны были только его черные волосы, заплетенные в косу длиной до лопаток. Услышав, что говорят о нем, черноволосый изогнулся, с трудом приподнялся, видно не желая встречать спиной ни брань, ни удары, повернулся к княжичу и сел. Это был даже не дрёмич, а выходец из каких-то совсем далеких земель – смуглый, с большими темными глазами и крупным, резко выдающимся вперед носом с горбинкой. На вид ему было едва ли больше двадцати лет, однако на его юном лице застыло замкнутое и враждебное выражение, губы были плотно сомкнуты. Боль от раны, которую он несомненно ощущал, на его лице никак не отражалась. Черные глаза смотрели на Светловоя с такой неприязнью, что княжичу стало не по себе. На него глядел тот самый «темный глаз», от которого предостерегают ворожеи. «Ну, убей меня!» – почти требовал этот яростный взгляд.