Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 36)

– Ну ладно, брате, погневался, и хватит! – с шутливой мольбой сказал Баян и шагнул к Держимиру. – Ну виноват, подзадержался! Ты понимаешь – такая девка там была, ну никак я раньше не мог! Приковала меня как цепью – вот только-только вырвался! Знал ведь, что ты скучать будешь!

Какая девка, какая цепь! В душе Держимира вспыхнуло мгновенное раздражение – опять он свои прибаутки плетет! Навь чернявый! И все встало на свои места. Это был Баян, а вовсе не его дух.

Баян без труда читал на лице брата все эти колебания и верно угадал мгновение, когда Держимир все понял. Со смехом он шагнул к Держимиру и обнял его; Держимир со всей силы ударил его ладонями по спине, убеждаясь, что это не бесплотный дух.

– Ах ты, навь подземельный! Морок тебя дери, тур тебя топчи! – яростно заорал Держимир, колотя Баяна по плечам и по бокам, без шуток, а тот громко хохотал и уворачивался. – Намной Полуночный! Велино отродье! Икра лягушачья! Ты что же это делаешь!

Со стороны это выглядело настоящей дракой; самые ранние купальские пташки взвизгивали, сначала от испуга, видя, что князь кого-то бьет, потом от изумления, узнав Байан-А-Тана, которого все готовились окликать над курганом – сказано же было, что Озвеня послали за головой!

– Да ладно тебе! – кричал Баян, уворачиваясь то от ударов, то от объятий. – Ну послал ты Озвеня за моей головой, а я ее сам принес, пожалел старичка! Что – не та голова? Та самая! Что ты дерешься! Да уймись ты, конь ретивый! Тьфу, да больно!

Наконец Держимир унялся и просто стоял, опустив руки и глядя на брата. Баян улыбался, еще не отдышавшись. Держимир рассматривал его и не видел никаких перемен – как ушел, так и вернулся.

– Ну ты чего? – Баян вопросительно двинул бровями. По его мнению, в счастливые чудеса следовало верить сразу.

– Гляди. – Держимир отвел от виска густую прядь и показал седую полоску. – Видал? А месяц назад, помнишь, не было.

– Да ладно! – примирительно, уже без смеха повторил Баян. – Живой я, право слово, живой. Как сумел – так ушел.

Держимир отвернулся и сел на траву, Баян пристроился рядом. Опираясь локтями о колени, Держимир смотрел на Ветляну, словно пытался сосредоточиться и проснуться. Баян молчал, давая ему время прийти в себя. Потом Держимир повернулся и велел:

– Рассказывай. И не заливай мне по девок. Ты жеребец известный, но чтобы в таком деле на сторону покосился – не поверю.

Баян принялся рассказывать обо всем с самого начала, от битвы на Истире. Конечно, Озвень и другие «лешие» уже рассказывали об этом, но Баян знал, что брат захочет услышать всю повесть именно от него самого. По мере рассказа Держимир все больше оживлялся, то хмурился, то сжимал зубы. Баян смеялся, повествуя, как вертел жернов и таскал воду для скотины, но Держимир не мог слушать об этом спокойно, не мог представить своего брата холопом.

– Что же у тебя за рана такая была? – перебил он, дослушав до середины. – То аж до плена довела, а теперь уже скачешь. Где? Болит?

– Да нет, уж и забыл, где болело… – Баян с притворной озабоченностью похлопал себя по бокам и по бедрам, словно искал огниво. – Всегда ты, брате, на самом занятном перебьешь! Я как раз до нее и дошел.

– До кого?

– До девки! Слушай. У них в том роду девка есть, не так чтоб очень хороша, но веселая, что и красоты не надо. Она у них, говорят, счастье приносит. Любые хвори руками лечит. Она мне раз перевязала, раз погладила – и нет ничего…

Держимир насмешливо покосился на брата:

– Где, говоришь, погладила?

Баян фыркнул, потом расхохотался. И Держимир наконец засмеялся тоже. Его лицо оттаяло и ожило, глаза посветлели. Он глядел на Баяна с каким-то горьким обожанием, словно и проклинал, и благословлял судьбу за такого брата. Никто и никогда не видел у него подобного взгляда. Даже самому Тану на миг стало совестно – он не задумывался раньше о том, как дорог своему старшему брату. Тоже, нашел сокровище! Да таких, как я, что сору… Правда, в одном Баян считал себя достойным любви Держимира: он был предан старшему брату и всем его замыслам без остатка и без сомнений.

А Держимир глубоко дышал, только сейчас ощутив восхитительную, сладкую и бодрящую свежесть воздуха, и все не мог надышаться. Все эти долгие дни горе лежало на его груди громадной земляной глыбой, не давало вздохнуть, а теперь наконец-то он ее сбросил! Сразу весь мир прояснился, стал светлым и просторным, гораздо более прекрасным, чем до этого злосчастного похода на Истир. «Не знал ты раньше лиха, князь прямичевский! Теперь узнал, как скажи спасибо!» – думал Держимир, обращаясь к себе самому как бы устами тех трех вещих старцев, вместо которых явился Баян, со смехом поломал тоску о колено и пошвырял через левое плечо в дальний овраг. Пусть валяется, никому-то не нужная… Да, теперь он узнал и лихо, но узнал и счастье, и впервые в жизни Держимиру было так легко, что хотелось вскочить, раскинуть руки крыльями и прянуть с обрыва – и лететь над широкой быстрой Ветляной, над крутыми берегами и буйными травами, над кудрявыми вершинами берез. Мать Макошь, да неужели это все и раньше было таким красивым? И почему он не видел?

Он уже и не верил, что совсем недавно мог считать Баяна мертвым – и как только поверил в такую глупость? И как не сошел с ума, пока верил?

– И правду говорили – она удачу приносит, – продолжал Баян, глядя не на брата, а куда-то вдаль.

Лицо его немного затуманилось: он тоже скучал по Смеяне. И жалел, что не увел-таки ее с собой.

– Она – кто? – не понял Держимир, слишком занятый своим счастьем.

– Девка та. Смеяна, – обстоятельно пояснил Баян, мельком глянув на брата, и выразительно вздохнул. – Я же тебе говорю: хотел ее с собой увести, да она не пошла.

– Ну другая будет. Мало ли девок? – благодушно утешил его Держимир, жалея, что не может купить где-нибудь или заказать эту девку в ремесленных концах, чтобы порадовать брата.

Баян еще раз вздохнул и ничего не ответил. Он знал, что утешится в недолгом времени – но первые несколько дней придется перетерпеть.

– Удачу приносит! – повторил Держимир и сжал плечо Баяна. – Эх, брате! Тебе все удачу приносит! О двух головах родился! Чего тебе еще надо! А вот я… Старички где? – спросил он про Озвеня и Звенилу.

– Да Вела их ведает! Мне в Трехдубье сказали, что я с ними разминулся. Они вниз уплыли, а я в лесу ночевал. Все к тебе, нечесаному, торопился! Сказали мне, что за головой моей поехали. Не бежать же мне было за ними! Пусть старички погуляют. С тобой тут сидеть тоже не мед. Особенно без меня…

Баян покосился на брата, ожидая ответных восхвалений. Но Держимир далекими глазами смотрел на воду и медленно кивал, кажется, не очень-то и слушая. Ему требовалось какое-то время, чтобы заново утвердиться в мире, ставшем прекраснее прежнего.

– Ох, беда будет, когда женишься! – кинул еще один камень Баян. Он привыкал к любым переменам за считаные мгновения и не мог долго сидеть на одном месте. – Изведешь ведь жену! Ласковый ты наш…

– Когда женюсь… – задумчиво повторил Держимир, услышав все-таки самое главное. – Так что там в речевинах – сговорились Скородум и Велемог?

– Да. – Баян вдруг тоже стал серьезным. – Сегодня, знамо дело, велик-день, а вот завтра надо думать. Во-первых, сговорились и встречу с невестой назначили – в новогодье, в Велишине. Во-вторых, строит Велемог новый сторожевой город – как раз там, где наш Громоглас чуть его сыночку любезному голову не сшиб.

– Чуть! – рыкнул Держимир, собираясь нескоро простить Озвеню это упущение.

При упоминании о делах он мигом стал прежним князем Крушимиром.

– По-моему, хватит! – заключил Баян. – Чего делать изволишь, княже?

Держимир несколько мгновений помедлил, укладывая новости в голове, а потом упруго вскочил.

– Так, сейчас…

– Э, нет! – воскликнул Баян и проворно поймал брата за руку. – Я тебе сказал – завтра! Сегодня велик-день! Купала сегодня! Лада и Ярило на тебя огневаются, и не видать тебе жены! Да и куда спешить – полгода впереди! Полгода как один день!

Держимир перевел дух и снова сел. В голове его мелькали обрывки мыслей обо всем сразу: о Велемоге и Дароване, о Звениле и о себе, о Баяне и о той речевинской девушке, которая послужила его удаче.

– И бывает же у людей добрая судьба! – сказал он наконец, и в голосе его смешались удивление, зависть, обида и даже недоверие. – А мне-то моя за что досталась?

– Э, брате! – тихо и весело протянул Баян. – Это черным или белым как родился, так и помрешь. А злая судьба не навек дается. Добрая судьба лебедью в облаках летает – лови, поймаешь.

Держимир молча смотрел на него, в эти мгновения веря каждому слову. Ведь брат вернулся к нему почти с того света – как же было не поверить в добрую судьбу?

Светловой лежал на берегу в густой теплой траве и смотрел в небо. Он не слышал пения и смеха, долетавших от Ладиной горы, все шумное, широкое Купальское празднество шло мимо него. Высокие стебли травы отгородили его ото всех, оставили наедине с мыслями. А подумать было о чем. Сегодня утром, когда на улицах детинца и посада уже звенели купальские песни, его позвали к отцу. И Светловой пошел, как на казнь, с ноющим сердцем. Все эти дни, весь месяц, прошедший со дня появления Прочена глиногорского, он ждал, что отец объявит ему свою волю, и тщетно надеялся, что тот передумает.