Елизавета Дворецкая – Тайна древлянской княгини (страница 56)

Не смущаясь ее попыткой отстраниться, он снова протянул руку и опять погладил ее по ноге, уже через ткань рубахи. Предслава схватилась за голову – волосы были рассыпаны по плечам, благо в покое было все же достаточно темно.

– У тебя красивые волосы, – произнес из полутьмы низкий теплый голос, словно его обладатель проник в ее мысли. – Не убирай их, они мне нравятся. И сама ты очень красивая и привлекательная женщина. Пусть это довольно дерзко звучит, но я хотел бы тебя поцеловать.

– Нет! – Предслава потянула на себя одеяло, но ничего не вышло, потому что Хельги лежал на нем.

Теперь она по-настоящему испугалась. Но не Хельги – в нем не ощущалось никакой угрозы и никакого намерения применить силу. Наоборот: Предслава удивилась, что это предложение, действительно весьма дезкое и неприличное, вовсе не показалось ей оскорбительным, ей даже… было приятно это услышать. Он был в точности как Зверь Забыть-реки, но только гораздо красивее и потому опаснее.

– Разве я сказал что-то плохое? Это просто предложение, ты можешь его не принимать.

– Опомнись! Здесь не игры на… – Она хотела сказать, «на Купалу», но вспомнила, как это называется у него на родине, – на День Середины Лета.

– На Мидсоммар я бы и спрашивать не стал! – Он засмеялся, и вот теперь у него сделался отчасти смущенный вид.

– Ну а поскольку сейчас не Мидсоммар… уходи! – выговорила Предслава, с усилием одолевая собственное нежелание того, чтобы он уходил. Что с ней такое делается?

– Ну, увидимся! – Хельги поднялся с лежанки и встал с другой стороны, там, где находился подземный ход.

– Подожди! – окликнула его Предслава, и он с готовностью обернулся.

Она тоже встала и подошла ближе. Теперь никакого Велесова камня между ними не было, и она, шаг за шагом, приблизилась вплотную. Рубаха все же вышла узковата и оттого облегала его стан плотнее, чем обычная просторная одежда, и это волновало Предславу. Он молча ждал, глядя на нее выжидательно и чуть-чуть насмешливо, сколько она могла разглядеть при слабом свете утра из окошка. Теперь она заметила, что они почти одного роста: ведь Предслава для женщины была высокой.

– Ну так что, ты не хочешь меня поцеловать? – усмехаясь с тем же смущенным видом, уточнил он.

– Не сейчас, – ответила Предслава.

Ей вспомнилось одно из северных сказаний старой Оловы, которое передавалось в ее роду: о сыне конунга, которого превратили злыми чарами в дракона и с которого надо было снять несколько шкур, чтобы он снова стал человеком. И хотя Хельги сын Сванрад по виду уже был человеком, Предслава знала, что драконья шкура на нем есть, пусть ее и не видно.

– Видишь вот это? – Она показала на маленький плотно зашитый мешочек, висящий у нее на шее, – могучий оберег, корень солонокреса, который уже не раз спасал ее от Зверя Забыть-реки.

– Вижу. – Пользуясь случаем, Хельги с явной охотой опустил взгляд к ее груди и не спешил поднимать.

– Ты можешь… к нему прикоснуться?

– С удовольствием.

Небольшая рука с широкой ладонью и витым серебряным кольцом на указательном пальце поднялась и коснулась груди Предславы, скользнула по ткани рубашки, будто погладила, сжала мешочек. С бешено бьющимся сердцем Предслава ждала, но ничего не происходило: он не бросал мешочек, не отскакивал с шипением и руганью. Он даже не понимал, что ей нужно: вот он спокойно выпустил мешочек, рука его мягко накрыла ее грудь, потом обвила стан, он обнял ее и привлек к себе, давая почувствовать, как возбуждает его ее близость. И когда Предслава действительно это ощутила, ее пробрала теплая дрожь и пронзило почти болезненное желание; от его запаха, от тепла его тела у нее кружилась голова; сухие жесткие губы коснулись ее щеки, отыскивая рот. Когда их бедра соприкоснулись, у нее возникло чувство, будто две реки, стремившиеся навстречу друг другу, слились и устремились дальше могучим общим потоком; где-то в глубине возникло то же ощущение, которое она испытывала, обращаясь духом к божествам Нижнего мира. Хотелось отдаться этому потоку, будто невидимая горячая река несла ей саму жизнь, но Предслава отпрянула, испуганная и смущенная силой этих ощущений. Она словно проснулась и обнаружила себя на самом берегу Огненной реки, а ведь даже в обычную реку не советуют соваться, не зная броду.

Хельги выпустил ее, не пытаясь удержать.

– Ну, если ты не хочешь, зачем меня дразнить? – спросил он, впрочем, без обиды или досады, и это тоже ей понравилось.

– Я… должна была проверить. – Предслава сама сжала солонокрес в руке, будто ища у него поддержки.

– Что? – Хельги засмеялся, намекая на одно, очевидное для них обоих обстоятельство, и Предслава едва сдержала беспокойный смех.

– Не это! Я… хотела узнать…

«Не нечисть ли ты!» – собиралась она сказать, но не решилась.

– Здесь мой оберег, – пояснила она вместо этого, показывая на мешочек. – К нему не в силах прикоснуться никто, кто желает мне зла. Моя мать получила его от своей матери, когда выходила замуж, а я от нее, тоже когда выходила замуж. И он уже не раз спасал меня… от по-настоящему опасного пришельца из мира мертвых.

– Я ничего особенного не почувствовал. Ну, кроме прилива крови сама понимаешь к чему.

– Значит, ты не нечисть. Ты… ты нечто гораздо большее, – тихо, будто сама себе, произнесла Предслава. – А это у тебя что?

При свете из близкого оконца она рассмотрела, что у Хельги на шее, в самой ямке под горлом между ключицами, висит оберег в виде треугольного кусочка кости, но без каких-либо рунических или обережных знаков.

– Зуб дракона. Настоящий.

– Настоящий зуб дракона? – Предслава вздрогнула.

Только что она думала о драконе; она даже едва не спросила: «Твой собственный?» Однако тут же опомнилась. Нет, они ведь не в предании. Но для зуба какого-либо живого существа костяной клин, размером с березовый листок, был слишком велик – даже у медведя таких зубов не бывает.

– А… потрогать можно? – робко спросила Предслава. Она знала, что прикасаться к чужим оберегам не следует, но любопытство победило.

– Можно, – великодушно разрешил Хельги, ничуть не опасаясь, что ее прикосновение лишит «зуб дракона» силы.

Предслава осторожно притронулась к амулету, взяла в руку, осмотрела с разных сторон. Он был плоский, почти правильной треугольной формы, с мелкими зубчиками по краям, а на тупом конце отчетливо выделялась часть, которая должна находиться внутри челюсти. Судя по всему, эту вещь действительно не изготавливал никакой косторез – это был настоящий зуб, выросший в пасти жуткого чудовища! Предславу пробрала дрожь. Впервые в жизни она столкнулась со свидетельством того, что подобный ужас существует не на Той Стороне, а здесь, в мире людей, на белом свете!

– Откуда он у тебя?

– Издалека привезли. Из Серкланда.

Впрочем, редкостный амулет был у него не единственным – на другом ремешке, подлиннее, их висел еще целый набор: серебряный молоточек Тора и другой, костяной, бронзовая узорная копоушка, две серо-зеленых стеклянных бусины, небольшая пластина из серебра, покрытая сложными «вязаными» рунами, золотой перстень старинного вида с полупрозрачным красным камнем, который Хельги почему-то не желал носить на пальце… Но когда Хельги накрыл ее руку своей, Предслава устыдилась ненужного любопытства и отпрянула.

Он еще некоторое время смотрел на нее, потом повернулся.

– Не скучай! – бросил он и исчез в отверстии подземного хода.

Предслава села на лежанку и обхватила себя за плечи. Что она делает? Она сошла с ума? Теперь это был не Зверь Забыть-реки, а живой человек, которому нечего бояться солонокреса. Враг всей Ладоги, убийца своего брата и ее, между прочим, брата Гостяты, приходит ночью в ее спальню, обнимает ее… И она разговаривает с ним… о поцелуях! Все это само по себе казалось невероятным сном, бредом. Такого ни в одной басне не рассказывается! Но против воли Предслава жалела, что он ушел. Она отлично знала, что не должна поддаваться на его домогательства, и у нее даже хватало на это силы воли, но она не могла об этом не жалеть! Она чувствовала трудноодолимое влечение к нему, и это было влечение к чему-то большему, чем просто молодой привлекательный мужчина. Да она и не рассмотрела его толком… Глядя на него, она внутренним взором видела нечто настолько огромное и мощное, что внешний вид человеческой оболочки этого нечто терял значение.

Слава чурам, никто, кажется, этого дикого свидания не видел! Да и загляни кто в спальню, пошел бы слух, что вдову Волегостевну посетил змей-летавец… Нет, это в Деревляни знают летавца, а тут решили бы, что сам Ящер явился за обещанной жертвой прямо в дом. И Предслава, несмотря на устроенное ему испытание, не могла бы поручиться, что это не так!

В полдень в крепости опять поднялся переполох: дозорные углядели, что к Ладоге вновь приближается отряд. Но это было не все войско, а дружина человек в сорок. Сиял на ветру синий стяг с серебряным волком, и теперь уже издалека становилось ясно, кто здесь конунг – благодаря рубахе из блестящих, ярко окрашенных кусков разноцветного шелка Хельги сын Сванрад сразу бросался в глаза. Теперь на нем не было шлема, длинные темные волосы были распущены и спускались почти до пояса, только по сторонам лица были заплетены две тонкие косички, чтобы пряди не лезли в глаза. Перейдя мост, отряд остановился на площадке перед воротами, и оттуда объявили, что Хельги конунг приглашает хёвдингов Альдейгьи на мирные переговоры. Ладожские хёвдинги, заранее предупрежденные Предславой, что именно сегодня это произойдет, уже приготовились и ждали, поэтому ворота распахнулись незамедлительно.