Елизавета Дворецкая – Тайна древлянской княгини (страница 27)

Очень счастливо жила она в Коростене… как ей казалось, с мужем, за которого ее сосватал Ольг киевский. О «будущих детях» лучше молчать – перед глазами ее стояли знаки бесплодия, черной нитью вышитые на платье свадебной куколки. Теперь что же – киевский князь нацелился и на Переяславль? Сейчас он отдаст ее туда, потом Берислав сложит голову в битве, а по докончанию наследниками его будут только дети от Предславы – которых не родится, а стало быть, все права перейдут в Ольгов род… Можно не сомневаться, что у Людомилы и Свенельда появится достаточно сыновей, чтобы хватило на все княжьи столы Русской земли…

Предслава не поднимала глаз, чтобы Ольг не увидел ее гнев, боль и возмущение. Ему больше не обмануть ее, однако киевский князь – слишком сильный противник для нее. Лучше пока молчать. Но игрушкой в его руках, лелёшкой из ветошки, она больше никогда не будет!

– Мы поговорим об этом после. – Ольг, не желая явственно давить на племянницу, отступил, давая ей время подумать. – Спешить некуда. Но если ты дашь согласие, то мы сможем справить обручение в любой день, хоть завтра.

Предслава молча поклонилась и отошла, не поднимая глаз.

В сенях затопали, громко запели песню про соловья, которому пора вылетать из гнезда и отправляться за красной девушкой. Вошли Велем с Воятой, оба в накидках из волчьих шкур мехом наружу – у словен «почестный отец» и «почестный брат» еще носили прозвище «волк», поскольку были для невесты чужаками.

– Здравствуй, княже! – Они поклонились. – У нас все готово – прикажешь князю молодому за невестой ехать?

Ольг поднялся им навстречу, а Воята подмигнул повернувшейся Предславе. Она взглянула в его веселые глаза, на шрам на подбородке… и мысль о браке с Бериславом переяславльским показалась какой-то унылой.

День выдался такой суетливый, шумный, радостный и утомительный, как всегда и бывает на свадьбах. Под предводительством Велема, справившего уже десятки свадеб в качестве «почестного отца», женихова дружина отправилась за невестой, где Воята долго торговался с Предславой, выкупая у нее косу «дочери». При этом оба они старались сохранять суровый вид, но выходило плохо: встречаясь глазами, они не могли не улыбаться, вспоминая свою недавнюю «свадьбу для змея». И все свадебные приговоры, которыми сыпал Воята, заставлявшие девушек-подружек краснеть и закрываться рукавами, Предслава невольно принимала на свой счет – что совсем не пристало «матери» невесты.

Наконец косу выкупили, и Свенельд дрожащими от волнения и неловкости руками стал ее расплетать. На нем были порты, вышитые знаками плодородия, которые мужчина носит только на свадьбе, новая белая исподка, а поверх нее – рубаха из красного шелка, украшенная невиданными, непривычными и непонятными узорами. Рассказывали, что эту рубаху князь Ольг в молодости раздобыл где-то за морем и она способна защищать своего владельца от жара, холода, огня, воды и даже от железа. Сыну он подарил ее задолго до рождения – сразу как узнал от Яромилы, что у них будет сын.

Предслава вчера постаралась, заплетая косу, поэтому Свенельду сейчас пришлось приложить немало усилий, чтобы ее расплести. Воята все совался помогать – как ему и полагалось, народ кругом хохотал, и только Заряла, как Предслава заметила, бросала на «почестного брата» недобрые и досадливые взгляды. Он по-прежнему ей не нравился, особенно в волчьей шкуре. Ей еще вчера померещилось что-то волчье в его глазах, хотя они были вовсе не желтые, а серые.

Наконец косу расплели, невесту с распущенными волосами покрыли паволокой, а поверх нее возложили, вместо обычного венка, золотой греческий венец с красными самоцветами, присланный в подарок Ольгом – от красоты этой невиданной вещи все гости пришли в изумление.

А потом молодых повели прочь – на княжий двор, за красный стол. Женщины и девушки в последний раз закричали, завопили, будто на вынос покойника, а женихова дружина с криками радости запела удалую песню про сокола, что поймал серу утицу. Ревущие девушки остались в избе – чтобы посмотреть на пир и появление невесты уже в качестве жены, им самим придется сперва выйти замуж.

– Прощай, краса-душа, не увидимся больше! – сердечно прощался Воята с Зарялой, которая неосторожно попалась ему под руку. – Взял бы тебя с собой на пир – да нельзя, коса не доросла! Давай хоть поцелуемся, все не так горько будет расставаться! – И бесстыдно тянулся к ней, пытаясь поцеловать.

Заряла визжала и отбивалась не шутя, а гости вокруг только хохотали: на свадьбе чем больше всего такого, тем лучше, а Воята хорошо знал свои обязанности.

– Зачем ты ее дразнишь? – Предслава уже во дворе поймала его за край шкуры.

– А она так забавно злится! – Воята скривился, порываясь не то заплакать, не то засмеяться, и обнял Предславу за плечи. И вчера, и сегодня ему, как и всем, то и дело подносили медовуху, но он, весь в вуя Велема, от выпитого не начинал шататься и бормотать невнятицу, а держался как трезвый, только становился очень весел и дружелюбен не в пример обычному. – Девчонка совсем, а важная, что твоя гусыня!

– Что ты с ней как с недоросточком – она уже взрослая, ей шестнадцать лет.

– А на вид едва четырнадцать.

– В ее года я замуж вышла, – сказала Предслава и охнула, кое-что вспомнив. – Слушай, не зли ее, она и так на меня будет зла, как… кикимора голодная.

– А что такое? – Воята заглянул ей в лицо.

– Меня за ее жениха сватают.

– Что? – Воята резко остановился среди орущей, пляшущей на ходу толпы, развернул Предславу к себе и крепко взял за плечи.

– За Берислава переяславльского. Ольг сказал. Зарялу хотели было за него отдать, да теперь мне предлагают.

– Йотуна мать! Где этот Берислав? – Воята огляделся с самым свирепым видом, будто собирался немедленно набить тому морду. – Где этот сморчок нестоячий!

– Да тише ты! – Предслава поспешно закрыла ему рот ладонью, и Воята тут же поймал ее зубами, как истинный волк.

К вечеру у Предславы уже гудело в голове – от воплей и хмельных криков, от песен, от гудьбы рожков и стука чаш по столу. Пока гости еще сидели за угощеньем, молодых проводили в княжью баню, где для них была устроена постель на сорока ржаных снопах. Вспоминая себя четыре года назад и понимая, как должна быть измучена всем этим бедная невеста – а ведь еще далеко не конец! – Предслава не могла не радоваться в душе, что вдов выдают гораздо скромнее и что ей самой, вздумай она снова идти замуж, все это больше не грозит.

Празднества продолжались еще несколько дней: с утра мужчины ездили на охоту, женщины хлопотали по хозяйству, вечером снова садились за столы, и гудьба, хмельные крики, песни разносились от княжьей гридницы и избы по всей горе. А потом молодой князь Свенельд Ольгович с женой уехали в Коростень – пора было отправляться в полюдье, кормить дружину. Этой зимой Деревляни и земле дреговичей предстояло познакомиться со своим новым князем.

А все остальные, едва протрезвев, собирались уже на другую свадьбу – в Чернигов. Унебор уехал готовиться к приему невесты, свадебный поезд Придиславы Ольговны должен был на днях последовать за ним: нужно было успеть до ледостава и до окончания свадебного срока перед Корочуном. Велем со своей ладожской дружиной намеревался после Чернигова не возвращаться в Киев, а переждать Корочун и трогаться по льду восвояси, на север. Слыша разговоры об этом, Предслава все настоятельнее задумывалась: а ей что делать? И Велем, и Белотур заводили с ней разговоры при случае, расспрашивали, чего она хочет – теперь она имела право на то, чтобы родичи считались с ее желаниями. Князь Ольг ждал от нее благоприятного ответа, чтобы затевать сватовство с Бериславом положенным порядком, но она думала об этом без малейшей радости. Она не питала склонности к Бериславу, не доверяла Ольгу, зато ее тянуло хотя бы повидать родные места, прежде чем заново связывать себя с Русской землей. Да и что ей эта Русская земля? Здесь Предслава родилась и отсюда тянулись корни ее отцовской стороны, но родиной она считала Плесков, где выросла и где жила ее ближайшая родня: мать, отчим и братья. Ольг хотел, чтобы она осталась здесь, но Предслава, вооруженная недоверием, вполне успешно сопротивлялась его безмолвному давлению. Пока только в душе. Как князь он не мог ей приказать, но как муж старшей сестры ее матери обладал определенными правами, и ее долг был по возможности его слушаться. Правда, Велем, старший брат матери, имел еще больше прав, как более близкий родич.

Однажды, за несколько дней до намеченного отъезда, воевода Велем вернулся из бани очень довольный. Он вошел в Ольгову избу, где сейчас оставались одни женщины, дожидаясь своей очереди, и Предслава тут же налила ему кваса.

– Договорились мы! – объявил он, кивнув в благодарность и припадая к ковшу. – Ольг сам начал, а то я уж думал… А так все сладили!

– О чем ты, вуюшко? – У Предславы екнуло сердце.

– Да свататься будем. За младшую его, Зарялу.

Предслава перевела дух – и тут же вдруг снова испугалась. Если речь не о ней, то…

– А за кого ее?

– За Гостяту. Парню восемнадцать лет – самое время женить, да у нас девок нет ему хороших. я уж ехал, все думал – может, здесь пошарю. Да боялся, не захочет Ольг нам девку отдавать – ему теперь все князей подавай! А девка вроде хорошая… ты с ней в бане была – все у нее на месте?