Елизавета Дворецкая – Тайна древлянской княгини (страница 19)

– Хорошо, что мы… – Она подняла голову и взглянула ему в глаза.

– Точно. – Он кивнул и сел рядом. – Боги уберегли.

Он не смог бы выйти на поле божьего суда с сознанием своей правоты, если бы действительно сделал то, в чем их принародно обвинили.

– Как вуй Велем, – напомнила Предслава: они не говорили между собой об этом, но оба знали одно из семейных преданий.

– Не то. – Воята покачал головой. – Да и два раза подряд боги такого не стерпят.

Двадцать с лишним лет назад, когда воевода Велем Домагостич сам был в возрасте Вояты и вез свою сестру Дивляну замуж за киевского князя Аскольда, ему тоже пришлось выйти на поле божьего суда, защищая заведомую ложь. Но боги отдали ему победу: он не искал своей корысти и не покрывал нарушений родового закона, он лишь защищал свой род, готовый пожертвовать ради этого собственной жизнью и честью. И боги приняли его сторону, даже позволили благополучно выпутаться из последствий обмана. Правда, княгиня Дивомила, рассказывая об этом дочери, сомневалась: неудачное ее первое замужество тоже могло быть наказанием, отложенным богами до поры. Но даже такая милость не нужна была Предславе: вчерашняя «свадьба» не стала чем-то большим, чем обережный обряд.

– Ты прости меня, что я на тебя такую беду навлекла, – шепнула она, сидя с ним бок о бок на лавке. – Как в огонь ты сюда приехал. Сперва змей, теперь эти… выползки.

– Да брось. – Воята сжал ее руку, лежащую на коленях, посмотрел на Предславу и улыбнулся. – Брат я тебе или не брат? А для чего еще братья нужны?

– Я тебя люблю, – со слезами шепнула Предслава, уже не понимая, как могла каких-то три дня назад жить и не знать его. Она еще не совсем привыкла к его лицу, но оно уже казалось ей прекраснее всех на свете. Но ничем, кроме любви, она сейчас не могла помочь ему – тому, который сделал для нее так много.

– Ну и что мне еще надо? – внешне невозмутимо отозвался Воята, но в душе его возникло чувство, будто с этим признанием он получил самую драгоценную награду своей жизни.

Предслава протянула руку и провела пальцами по кривому шраму у него на подбородке.

– Это кто тебя?

– А это меня укусили. – Он усмехнулся. – Шкура в Ладоге осталась, будет случай, покажу. я волку шею руками свернул – что мне этот… Вот. – Он вынул из-под рубахи волчий клык на тонком ремешке и показал ей.

Этот ремешок она же видела и ощущала у него на груди какой-то маленький твердый оберег; судя по залоснившемуся ремешку, Воята носил клык уже несколько лет не снимая. И Предслава понимала, что это значит: убив волка руками, он взял себе его силу.

Эту ночь оба поединщика проводили в святилище, чтобы очиститься перед испытанием. Провожая Вояту, Предслава даже не посмела поцеловать его и по его глазам видела, что он понимает причину.

Вечером приходили несколько старейшин из тех, кто был более склонен дружить с Киевом и без возражений принять нового князя Свенельда. Предславе они выражали дружбу и обещали защиту, если и она, коли что, заступится за них перед Ольгом. Рулав долго сидел с ней, утешая тем, что сорок человек дружины никому из деревлян не дадут ее в обиду и что князь Ольг придет ей на помощь сразу, как только возникнет необходимость. Предслава кивала, а сама думала: чтобы прислать помощь, Ольгу понадобится дней десять. Убить человека можно гораздо быстрее. О Вояте Рулав не говорил, не осуждал их решение насчет поля, и Предславе даже казалось, что старый варяг вполне доволен развитием событий. Но Вояте он зла не желал и хмурился, думая о завтрашнем испытании.

До рассвета она не спала, неподвижно сидя на лежанке и даже не ложась, не пытаясь заснуть. О Звере Забыть-реки Предслава уже не думала: он ушел из Яви, оставив по себе лишь нудный холодный дождь. Но теперь он принял облик живых людей: Далибожа, Крепимера, даже дуры Быляны, вообразившей, будто сумеет, опорочив законную княгиню, занять ее место. Как сказал Рулав, грязь может налипнуть на золотое кольцо, но золотом сама от этого не станет. У божества Нижнего мира много голов. И снова Воята встал между нею и змеем; теперь гадины тянули к нему свои жала, но Предслава не верила, что он может погибнуть, потому что не представляла и своей дальнейшей жизни без него. За эти немногие дни он стал частью ее, и сейчас ей казалось, будто он рядом. И это незримое его присутствие успокаивало тревогу, внушало убеждение, что все будет хорошо.

Гриди Рулава и Вояты тоже почти не спали, оставаясь наготове, бродили по двору перед закрытыми воротами, наблюдали за городом, но все было тихо. Предслава несколько раз выходила постоять с ними возле разложенного прямо во дворе костра, где грелись дозорные. Ей кланялись, и хотя ее присутствие немного смущало парней, они были довольны, что княгиня разделяет их бдение. Говорили о разных поединках, вспоминали похожие случаи. Ладожские гриди не сомневались, что их вожак победит. Особенно в него верили двое – совсем еще юные, лет семнадцати-восемнадцати, Братята и Светлыня. Воята уже показывал их Предславе, и она знала, что эти двое – двоюродные братья, а по ветви волхва Святобора троюродные братья Вояты.

– Нашего Вояту Велем Домагостиц как сына любит, – уверял долговязый беловолосый Светлыня, старший из двоих, «цокая», как многие ладожские и плесковские дети матерей-чудинок. От этого напоминания о родине у Предславы щемило сердце – так хотелось вновь оказаться там, где все вокруг свои! – Если с ним тут цто слуцится, он все эти горы деревлянские по камешку размецет. Им тогда Волегостев поход ярильским игрищем покажецца!

– Это все змей проклятый, – добавлял Братята. – Сам уполз, а злобу свою оставил.

Предслава смотрела на небо, будто отыскивала там что-то.

– А у вас в Ладоге знают про Змей-звезду? – спросила она.

– Змей-звезду? – братья удивленно переглянулись.

– Да. Вон она, где Лосиха, видите. – Предслава нашла созвездие, которое называют то Лосихой, то Возом[9]. – Я когда в Плескове жила, мне тамошний волхв, Ведобож, рассказывал. Мне и братьям моим. Сейчас она на месте стоит, а в Купалу с места снимается и по небу ходит. И где пристанет на всю ночь, там, значит, счастье людям принесет.

Братья задирали головы, вглядываясь в звезду, названия которой раньше не знали.

– А коли сейцас она тут стоит, это к сцастью или так, ницего? – спросил Светлыня.

– Да и видать ее ныне плохо – Лосиха весной хорошо видна, в березень, – добавил Братята.

– А ты в Купалу глядела ее, княгиня?

Предслава с сожалением покачала головой: в Купалу она еще была убеждена, что в ее жизни и так одно сплошное счастье, вот только детей Макошь не дает. Все свое тогдашнее счастье она растеряла, хоть и не по своей вине: мужа, княжение, привычный дом, покой. Взамен судьба дала ей Вояту, и за эти немногие дни он стал ей дороже всего прежнего. Неужели завтра судьба отнимет и его тоже? В это она не могла поверить. Но уж слишком могучий и опасный противник им противостоит. Стоило Предславе бросить взгляд в сторону Ужи, как во влажной тьме глухой осенней ночи ей начинала мерещиться бездна, где свивает кольца огромный змей. И она поднимала глаза к небу, выискивала взглядом далекий свет Змей-звезды. Подземный змей грозит им гибелью, но, может быть, его небесный собрат сумеет помочь?

Поединок был назначен на полдень, но народ стал собираться на Святую гору еще с рассвета. Когда Предслава пришла, гридям Рулава пришлось прокладывать ей дорогу древками копий – такая густая толпа скопилась на площадке внутри валов и даже на валах, откуда было тоже видно площадку перед капами. Увидев ее, Далибож кивнул кому-то, и вскоре из дверей обчины на противоположных ее концах показались поединщики. Их оружие – щиты и мечи – лежали на жертвеннике, и Перунов жрец Держигор уже очистил и благословил их. Снова моросил мелкий дождь, но оба были только в рубашках, чтобы легче двигаться. У Крепимера был злобный вид, у Вояты – замкнутый и отстраненный, будто его все это не касается.

Предслава стояла, по привычке заняв обычное свое место перед идолом Лады, сложив руки с зажатым платком. Рулав подошел к Вояте, уже стоявшему у кромки поля – площадки, обложенной камнями, куда, кроме них двоих, никому нельзя было ступать: эта земля сейчас считалась не принадлежащей земному миру.

– Убей его, – почти не двигая губами, шепнул Рулав на северном языке.

Это было не пожелание, а скорее приказ. Воята коротко кивнул. Он понимал, что у старого варяга свои причины желать смерти деревлянского воеводы, который в нынешнем своем настроении мог причинить много неприятностей киевскому князю, но щадить его и сам не собирался. Подняв жало на Предславу, Крепимер стал в его глазах новым Зверем Забыть-реки, а Воята не намерен был спускать своему наследственному кровному врагу, в каких бы воплощениях тот ни являлся.

Держигор осмотрел сперва одного соперника, потом другого, чтобы убедиться, что ни на ком из них нет искусного плетения козарской брони под одеждой. Волчий клык на шее Вояты его насторожил, и жрец потребовал было, чтобы ладожанин снял оберег, но Воята что-то сказал ему, улыбнувшись, и Держигор отошел. Он знал таинства Ярилы – «молодого Велеса» – и понимал, что нет смысла снимать клык с шеи, если тот навсегда поселился в душе. Короткий, накрепко завязанный ремешок не снимается никогда, и требовать убрать его – то же самое, что просить одного из поединщиков отрезать себе руку.