Елизавета Дворецкая – Сокровище Харальда (страница 17)

Княгиня Ингигерда через отрока подозвала к себе Елисаву.

– Возьми рог! – шепнула она и кивнула на кравчего, который уже стоял наготове. – Пора начинать.

Княжеский духовник, отец Григорий Смирята, вышел вперед, чтобы прочитать молитву. Гости затихли.

– Отчего же нам не прочитает молитву митрополит? – громко сказал Харальд. – Или ты, Ярислейв конунг, больше не приглашаешь на пиры служителей Божьих? Или они осуждают пиры как службы старым богам? Вроде бы большой весенний пост уже закончился…

– А ты разве не соблюдаешь постов и не знаешь, когда они кончаются? – сухо ответил ему князь Ярослав.

– Да я ведь только что с дороги, а в пути трудно следить даже за тем, какой теперь день недели.

– Мы с прошлого года воюем с греками, и ты в Царьграде должен был об этом знать. Скоро здесь будет Белгородский епископ, и его труды помогут твоей душе, Харальд, если в этом есть нужда!

В словах князя прозвучал намек, что в такой момент заезжий варяг мог бы и помолчать. Но Харальд не остался долгу.

– Если бы я знал, что в Киеве недостает священников, то привез бы вам их из самого Миклагарда! – насмешливо ответил он, но в голосе его звучала неприкрытая гордость.

– Это правда! – невольно вырвалось у Елисавы. – Ведь Харальд конунг умеет захватить всякого, кто ему покажется нужным!

Харальд бросил на нее многозначительный взгляд, и ее пробрала дрожь. Понял ли он, что она имеет в виду Марию, племянницу императрицы?

Во время молитвы Елисава старалась не смотреть на Харальда, взгляд ее скользил по рядам нарядных бояр и гридей всех трех дружин. Гости стояли за столами плотными рядами, сверкая нарядными цветными одеждами, золочеными поясами, шейными гривнами, застежками плащей. Золотистая голова Харальда возвышалась над гридницей подобно солнцу, и, слушая молитву, он с таким непринужденно-повелительным видом проводил пальцами с перстнями по своим рыжеватым усам, точно молитва эта читалась не во славу Господа, а в честь его, Харальда, сына Сигурда. В нем была какая-то совершенно особая сила, несокрушимое и повелительное обаяние, которое ставило его в самую середину, где бы он ни оказался и кто бы его ни окружал. Он притягивал взгляды и мысли, вызывал восхищение, робость, уважение; его откровенное самолюбование, возможно, выглядело смешным, но… даже смеясь над этим человеком, вряд ли бы кто-нибудь осмелился не признать, что у него есть все основания гордиться собой.

Наконец молитва закончилась, все закрестились, повторяя «Аминь!» сотней неслаженных голосов, опять загремели лавки, зашуршали золоченые одежды, гости стали усаживаться.

– Подай рог немцу! – Княгиня Ингигерда прикоснулась к руке Елисавы. – Что ты стоишь, как береза на поляне?

Перед княжной оказался турий рог – огромный, больше локтя в длину, изогнутый, окованный узорными золотыми пластинами, совсем новый, сделанный по заказу самого Ярослава и украшенный изображениями святых покровителей рода. «Господи, помоги рабу Твоему Георгию, аминь!» – было написано на верхнем раструбе. А ниже, под поясными портретами святого Георгия, святого Василия и святой Елены, была начертана другая надпись: «Князю чести, а дружине славы!» Рог, наполненный медом, весил немало, и Елисава взяла его с осторожностью, поскольку боялась не удержать свою ношу перед почетными гостями.

– Почему немцу? – шепотом спросила она.

– Мы же договорились!

– Но Харальд!..

– Мы говорили с отцом, Харальд младше! – быстро ответила княгиня, торопясь скорее покончить с задержкой. – Не стой, иди, все ждут!

– А Харальд?

– Ему поднесет Предслава! Она тоже вторая по старшинству!

– Лучше ты сама подай немцу, а я – Харальду!

– Лисава, не спорь! – Княгиня рассердилась. – Что это с тобой! Делай, как я говорю!

Елисава не привыкла спорить с матерью и тем более не собиралась этого делать на глазах у сотни гостей, ожидающих начала пира. Ей освободили проход, и она, осторожно ступая и крепко держа тяжелый рог обеими руками, выбралась на свободное пространство между столами. Княжна кожей чувствовала, как пристально следят за ней голубые глаза, поблескивающие из-под рыжеватых бровей; этот взгляд буквально держал ее и притягивал. У нее появилось ощущение, что Харальд – колдун, что невидимые могучие чары опутали ее и направляют каждый ее шаг – к нему! Теперь-то он знает, которая из двух девушек его невеста! Осторожно, как по тонкому льду, делая шаг за шагом, она шла к герцогу Фридриху, не глядя по сторонам, а только под ноги, чтобы не споткнуться с этим тяжеленным рогом.

Наконец Елисава повернулась лицом к столу, за которым сидел герцог Фридрих, и тот встал, готовясь ее встретить.

– Э, постой, Фрейя нарядов, ты повернула не туда! – вдруг услышала она за своей спиной звучный голос.

Елисава вздрогнула, оступилась, и часть меда, выплеснувшись, потекла по золоченой стенке рога. Ну все, сладкая липкая влага добралась до пальцев, натекла в ладонь – и рукав, считай, испорчен. Но это еще не беда! Елисава не могла сделать больше ни шагу: этот властный голос, в котором звучала нерушимая уверенность в своем праве, сковал ее по рукам и ногам.

– Я здесь, о Сив мягкого шелка, повернись и подай мне этот рог! – повелительно и даже весело требовал голос у нее за спиной.

Герцог Фридрих в недоумении поднял брови. Елисава обернулась. Харальд тоже стоял, приглашающе протянув к ней широкую мозолистую ладонь, вид которой приводил на ум образы огромных дреки под цветными парусами, буйных ветров, длинных мечей и боевых секир.

– Моя старшая дочь сначала должна поприветствовать старшего из гостей, Харальд! – еще мягко, увещевающе, как мудрый отец неразумному сыну, заметил князь Ярослав, но в голосе его уже слышалась угроза. Он не намерен был позволять своему незваному гостю слишком много. – От тебя не уйдет положенная честь, я ведь не обижу гостя. И ты получишь рог в свой черед, из рук моей младшей дочери. Тот, кто моложе годами, должен уступить дорогу, не так ли? Или в дальних странах, где ты побывал, об уважении к старшим уже забыли?

– Ты намекаешь, что у сарацин я и сам стал сарацином? – Харальд, ничуть не смутившись, улыбнулся хозяину. Теперь обе его руки лежали на поясе и вид у него был такой, будто гридница и все, кто в ней находился, были связаны невидимыми узами и без его позволения не смели двинуться. – Я хорошо помню все наши законы и обычаи. И нет такого закона, чтобы невеста в присутствии жениха подносила рог другому мужчине раньше, чем своему жениху! Я такого не допущу! Твоя старшая дочь обещана мне, и она должна поднести этот рог мне! Я никому не позволю попирать мое право, будь он даже стар, как сам Адам!

– Моя дочь принадлежит мне и Господу Богу – никому больше! – сурово изрек князь Ярослав. – Не спеши, Харальд! Ты слишком привык вести себя как завоеватель и забываешь, что теперь ты в доме у друзей!

– Друзей и почти родичей! – подхватил Харальд. – Видит Всевышний, я не хочу ничего, кроме дружбы и родственной любви! Но в этом доме я желаю встречать родственное и дружеское отношение, а также уважение моих прав!

– Ты торопишься, Харальд! – Ивар, сын Хакона, не выдержав, тоже встал и положил руки на пояс, не менее богатый, чем у его молодого соперника. – Эллисив не обручена с тобой, у тебя нет на нее никаких прав, и есть в мире другие знатные люди, достойные получить ее в жены и принять рог из ее рук!

– Я знаю, о ком ты говоришь, Ивар! – Харальд не стал делать вид, будто не понял, о чем речь. – Все в Киеве говорят, что мой родич, Магнус конунг, прислал вас, чтобы посватать ему мою невесту. Но он опоздал, можешь так и передать ему! Я посватался к ней еще в то время, когда он играл деревянными мечами! Его самого кормили кашей с ложки, когда я вернулся из своей первой битвы!

– Не в той ли битве тебе привязали меч к руке, чтобы не ронял?

– Меч к руке мне привязывали, когда мне было всего десять лет! А при Стикластадире мне исполнилось пятнадцать и я мог держать оружие, как подобает взрослому мужчине!

– Но в этой битве ты стяжал не много чести!

– В тот раз Один не отдал нам победу, но чести своей я не уронил и никому не позволю в этом сомневаться! И если мой родич Магнус хочет взять в жены эту деву, пусть выйдет и сразится со мной! А поскольку его здесь нет, то никто другой не смеет предъявлять на нее права!

– Хоть Магнуса конунга здесь нет, это не значит, что принять твой вызов некому, Харальд, сын Сигурда! – в гневе воскликнул Ивар. Под грозным напором Харальда он даже не дрогнул, и его голубые глаза сверкали так же яростно. – Магнус конунг поручил мне представлять его здесь, а значит, я могу принять твой вызов вместо него!

– Прекратите! – в негодовании крикнула княгиня Ингигерда, поднявшись со своего места. – Я не допущу, чтобы мои гости, столь знатные и прославленные люди, вызывали друг друга на поединок у меня в доме, возле моего стола! Клянусь Всевышним, если вы сейчас же не прекратите эту ссору, я попрошу покинуть мой дом вас обоих и ни о каком сватовстве больше не будет и речи!

Оба соперника пристыженно умолкли, хотя взгляды, которыми они обменивались, выражали что угодно, только не дружелюбие.

– Я знаю, как тяжело тебе уступать хоть в чем-нибудь, – обратилась к Харальду княгиня. – Но я прошу тебя ради дружбы, которая была у меня с тобой и с твоим старшим братом, Олавом конунгом, смирить свой гордый нрав и быть вежливым с хозяевами и другими гостями. Иначе люди и вправду скажут, что в стране, которой правит сам Господь, ты научился обычаям хуже всяких языческих.