Елизавета Дворецкая – Щит побережья. Книга 1: Восточный Ворон (страница 9)

– Вот это верно! Теперь уже совсем близко!

Гости загомонили: об этом каждому нашлось что сказать. В усадьбе Тингваль жили сейчас несколько человек из тех, кто бежал с Квиттингского Севера от фьяллей и раудов. Разговор свернул на войну, и Хельга тоскливо вздохнула. Она уже много раз слышала о битвах и пожарах усадеб, и лица людей, которые все это видели своими глазами, наводили на нее давящую тоску. Хельге не хотелось верить, что так бывает, что в этом прекрасном мире, где даже в первый день йоля уже пахнет весной, есть кровь и дым пожаров. Смерть, которой никто не хотел и не звал. Обездоленность безо всякой своей вины. Что-то дурное, что никак нельзя поправить. Весь ее мир дрожал и ломался при мысли об этом, впечатлительной душе казалось, что и ей самой не миновать подобной участи.

Хельга не хотела так думать. Обводя глазами просторную гридницу, она старалась утешить себя, уцепиться за что-нибудь надежное. Ведь Хельги хёвдинг – такой могущественный человек, у него столько дружины, столько друзей и родни! У них такая большая усадьба, такой крепкий дом, где на столбах возле почетных сидений вырезаны подвиги Одина и Тора*, а стены увешаны пестрыми коврами и дорогим оружием. И сколько лиц – знакомых, веселых, уверенных. Ее благополучие ограждала прочная каменная стена, и все же Хельга не могла избавиться от беспокойства.

– Лучше бы поговорили о чем-нибудь другом! – шепнула она бабушке.

– Это было бы хорошо, – согласилась та. – Но эта война есть на самом деле, и тебе надо привыкнуть к этому. Мы не знаем, что нас ждет, а если и знаем, то ничего не можем изменить.

Хельга не ответила. Слова бабушки почему-то показались ей обидными. Почему не можем изменить? Хельга знала немало саг и преданий о том, как даже очень доблестные люди становились жертвами злой судьбы, но не хотела им верить. Наверное, и Сигурд Убийца Дракона сумел бы что-нибудь поправить в несчастьях своей жизни, если бы очень захотел. Отец, Гудмод Горячий, Даг, Брендольв – такие красивые, сильные люди! Не может быть, чтобы судьба их была зла, а они не могли ничего изменить!

– А я уже слышал, что и у вас тут завелись немалые опасности! – весело сказал Брендольв. Хельга повернулась к нему и встретила задорный, блестящий в свете факела взгляд. – В наших местах завелись тролли, да?

Гости засмеялись: благодаря приезду самого Брендольва многие позабыли о происшествии с лошадью Кнёля, а теперь, когда вспомнили, событие показалось скорее смешным, чем тревожным.

– Ты прав, родич! – в противоречии с общим смехом сердито крикнул Ауднир, брат Гудмода. – Никто, кроме тролля, не смог бы так нагло отнять у людей добро! И я с ним посчитаюсь, будь это хоть великан!

Ответил ему новый взрыв смеха: следовало понимать его как одобрение доблести Ауднира. Но он даже не улыбнулся. Ауднир был серьезным человеком. Младший сын, он унаследовал не так уж много из отцовского состояния, а хотел бы иметь все. Поэтому он неустанно копил богатство, каждое лето ездил торговать. Поговаривали, что он не стесняется и грабить встречных, но только тогда, когда его силы безусловно превосходят противника. Именно поэтому Ауднир не хвастался своей доблестью, и его за глаза звали Аудниром Очень Осторожным. Также его можно было назвать и Аудниром Бережливым, так как ни единое зернышко у него не пропадало. Словом, он намеревался обязательно оправдать свое имя.[10]

– Я тоже видел тролля! – подал голос один из гостей, когда смех поутих.

Гости с готовностью обернулись, надеясь еще посмеяться. Это заговорил Тран, один из мелких бондов, живущий поблизости от усадьбы – длинный худощавый человек с вытянутым лицом и жидкой рыжеватой бородкой. Вид у него был всегда грустный, он считался человеком разумным и отвечающим за свои слова. Поэтому, когда он сам набирался смелости открыть рот, его соглашались слушать даже на таких больших пирах.

– Где ты его видел? Не во сне? На Седловой горе? И он тебя тоже ограбил? – посыпались со всех сторон веселые расспросы.

– Нет. – Тран покачал головой, потом кивнул, так что поначалу было не вполне ясно, на какой вопрос какой ответ он дает. – Да. Я видел тролля не на горе, а в поле, возле осинника. Он меня не ограбил, а просто украл немного брюквы. Вернее, это даже была троллиха. Со мной были Бротт и мать, они могут подтвердить. Они тоже видели. Это была троллиха – такая худая, маленькая, сгорбленная. И очень злобная. Она вытаскивала брюкву, когда мы подошли. А потом пустилась бежать. Так быстро, точно у нее три ноги. Моя мать видела, что на руках она держала ребенка… то есть тролленка. Маленького, сморщенного и с острыми ушками. Она обернулась на опушке и посмотрела на нас… Великий Один! Бротт потом до самого дома не мог слова сказать. У нее такие глаза… Такими глазами съесть можно.

Теперь никто не смеялся. Гридница молчала, и каждому виделась опушка осинника, зловещая фигура троллихи, пристальный и сумрачный взгляд иной жизни…

– Наверное, это жена того тролля, что ограбил тебя, Ауднир хёльд, – серьезно сказала среди тишины одна из гостий, фру Кольфинна из усадьбы Нордли – Северный Склон. – И у них тролленок. Раньше здесь таких не было. Целое семейство! И они поселились у нас!

Гости качали головами. Не слишком связный рассказ Трана показался очень убедительным. И никого не порадовали такие новости. Целое семейство троллей! Только этого не хватало!

– Правда, если она и взяла что-то, то совсем немного, – добавил Тран, будто хотел попросить извинения за троллиху. – Там было рассыпано на земле немного брюквы… И тронула она только самый верх.

– Но ты сжег эту брюкву? – строго спросила фру Мальгерд. Тран грустно кивнул, и она добавила: – Нельзя есть ничего, к чему прикасались тролли. И трогать не надо!

– Я завтра же велю убрать с полей все овощи в усадьбу! – озабоченно сказала жена Гудмода, фру Оддхильд. – Ведь там совсем рядом наше поле!

Гости одобрительно загудели, каждый стал прикидывать, как ему обезопасить свое собственное добро от троллей.

– Великий Один! – всплеснула руками еще одна женщина. – Да ведь тролли плодятся быстрее зайцев! Скоро у нас тут будет целая стая!

– Это они вылезли из-под камней, потому что йоль! – с видом знатока добавил Марульв Зануда. Свое прозвище он получил за то, что вечно провозглашал истины, известные каждому ребенку. – Пока солнце слабое, троллям раздолье!

– Надо устроить облаву! – тут же предложил Тьодорм Шустрый, прозвище которого отражало его нрав, и вскочил на ноги, точно уже хотел бежать куда-то. – Прямо сейчас, пока нас собралось так много! Пойдем все вместе и прогоним троллей, пока они не успели расплодиться! Что скажете? Разве я плохо придумал?

– Это отлично придумано! – воскликнул Гудмод Горячий, и Тьодорм расцвел, видя, что его поддержал самый знатный из гостей. – Давненько мы не забавлялись охотой на троллей!

Гудмод рассмеялся: он был человеком увлекающимся и легко загорался новой мыслью. Гости засмеялись тоже: подобных забав не бывало отроду. Но некоторые сидели с обеспокоенными лицами: новости казались неподходящим предметом для шуток.

– Не следует так торопиться! – подала голос фру Мальгерд. Шутки шутками, на то и пир, но горячим головам нельзя позволять увлекаться. – И тем более во время йоля. Сейчас тролли сильнее людей. Подождем немного, пока солнце наберет силу.

– А тебе, Брендольв, после заморских походов какие-то жалкие тролли нипочем? – подзадорила своего товарища Хельга. Разговоры о троллях вызвали в ней восхитительную смесь ужаса и любопытства, и она только и вертела головой от одного говорившего к другому. Вот бы повидать хоть одного тролля! Хоть маленького!

– После заморских походов мне не очень-то верится в троллей! – с ласковой снисходительностью ответил ей Брендольв. Все-таки она еще совсем девочка! – Я повидал много всяких бед, которые существуют на самом деле. И троллей я бы оставил пугливым детям.

Гридница обиженно промолчала. Не слишком ли сын Гудмода стал задирать нос после своих походов?

– Пока не увижу тролля своими глазами, не поверю, – добавил Брендольв.

– А кто же это был, по-твоему? – стали расспрашивать его.

– Какие-нибудь бродяги, беглецы с севера, – пришел на помощь товарищу Даг. – Мало ли сейчас людей, которые из-за фьяллей потеряли дом и все добро? Им же надо где-то жить и что-то есть. А много ли они могут раздобыть в лесу зимой?

– Я еще удивился, что у вас тут так мало разбойников, – подхватил Брендольв. – Пока я плыл домой, был готов услышать, что у вас тут ни одна дорога не спокойна и ни один погреб не чувствует себя в безопасности.

– За свои дороги и погреба мы сумеем постоять, – уверил его Хельги хёвдинг.

– Мы принимаем всех, кто просит гостеприимства, – негромко добавила фру Мальгерд.

Гости загудели, стали переглядываться. Все видели беглецов с Квиттингского Севера, но не все принимали их. Многие, завидев у ворот изможденных путников с нелепыми остатками домашнего добра, совали им что-нибудь из еды и торопились спровадить подальше, отводя глаза с чувством брезгливой жалости, пока беда, как зараза, не перепрыгнула на них. Лучше бы совсем не видеть этих, с севера! И больше боялись те, кому было что терять.

Ауднир насупился: он всех гнал прочь, приговаривая, что у него не гостиный двор. Он жалел еды для бесконечных побирушек, но еще больше боялся, что те занесут в его дом свою страшную неудачу. То неприятное чувство ненадежности собственного благополучия, которое так мучило Хельгу, в том или ином виде испытывал каждый.