Елизавета Дворецкая – Оружие Вёльвы (страница 61)

Голову лошади насадили на шест и подняли его стоймя, закрепив нижний конец крупными камнями. Огненная руна уже догорала, но голова лошади высилась над озером, внушая дикий страх всем духам земли и принуждая их обратить свою ярость на того, во имя кого поднят шест ужаса.

– А вы, духи земли, подвластные мне, глядите на эту лошадиную голову, да приведет она вас в страх и трепет, да пошлет она вас вслед за Эйриком сыном Алов! Грызите его и кусайте, поражайте его в сердце и в печень, в мозг и легкое, в ухо и глаз! Гоните его, губите его людей, не оставляйте их в покое ни на один миг! – взывала «малая вёльва», рисуя «черные руны» в воздухе своим жезлом.

Голос ее летел над водой, будто вой, а ритмичный стук девяти бубнов нес его дальше и дальше, по всем девяти мирам…

Огненная руна, угасая, упала в воду, и снизу донеслось шипение. Казалось, будто со дна озера поднялся, пробужденный заклинанием, дух в виде ужасного змея, готовый устремиться на врага…

Во сне Снефрид услышала звук боевого рога. Распахнув глаза, подскочила на постели. Было темно – шел тот короткий промежуток ночи в середине лета, когда наступала густая тьма, – и оттого она не сразу поняла, где находится и чье голое плечо упирается в нее сбоку.

Но она даже не успел подумать об этом. Она слышала ритмичный стук и вплетенные в него вопли: дикий женский голос выкрикивал проклятье, угрожая Эйрику, и ему отвечал вой множества исступленных голосов – громких и потише, рычащих и визгливых, высоких и низких, бесчисленных, как травинки на лугу. Снефрид сунула руку под подушку и нащупала гладкую поверхность длинного жезла – она хранила его здесь, чтобы всегда был под рукой. Выхватив его, будто меч, она встала на ноги на лежанке. На мягкой перине стоять во весь рост было неудобно, но где она сейчас нашла бы другое возвышение? Спальные помосты в гриде, занятые сотнями хирдманов, никак не годились. Одной рукой уцепившись за столб на углу лежанки, другой Снефрид простерла жезл в воздух, обратившись в северную сторону – и туда, откуда шла опасность.

«Имя я знаю всего, что зовется…» – тут же прозвучал у нее в голове голос, звонкий и строгий; Снефрид не вспомнила, кому он принадлежит, но в памяти мелькнуло худощавое скуластое лицо с большими синими глазами.

Этот голос, эти слова успокоили Снефрид: ей на помощь пришла та, кто знает. И она повторяла вполголоса, словно принимала оружие из верхних миров:

Я знаю прозванья Дающих защиту, Девять я знаю Могучих имен. Одно – Альдафёдр, Отец Всех Живущих, Второе – Хаптсёнир, Губитель Оков. Третье – Атрид, Нападающий Всадник, Четвертое – Бруни, Бурый Медведь, Пятое – Дорруд, Бог-Копьеносец, Шестое – Храфнагуд, Воронов Бог, Седьмое – Ганград, Советчик Дорожный Восьмое – Твидблинди, Дважды Слепой Девятое – Вальфёдр, Отец всех Убитых — Вот сколько я знаю Священных имен!

Знать имя – самое важное в колдовстве. Знающий имя управляет тем, кто его носит; не управляя Одином, человек достаточно сведущий, чтобы знать его имена, может использовать силу этих имен для защиты или нападения. Снефрид держалась за один конец своего жезла, а спе-диса невидимой рукой – за другой, и голоса их, объединенные в один, выстраивали вокруг нее и Эйрика защитную стену, сравнимую со стеной Асгарда.

К тебе я взываю, Отважный Воитель, Прикрой нас от злобы, Коварных врагов. От стрел и от копий, От порчи и злобы, От лжи и наветов, От зависти жал. Укрой же нас, Один, Даруй нам защиту, Как чарами матери Бальдр защишен. Назад отошли Незримые стрелы, Удары коварства Вспять обрати!

Снефрид замолчала, задыхаясь, и обнаружила, что вой и вопли стихли. Звенело в ушах. Она опустила жезл, чувствуя, что совсем лишилась сил. Ноги подломились, и она села на перину. Опомнилась и сообразила, что за зрелище собой представляла: женщина в одной сорочке, с растрепанными косами, стоит на постели и машет в темноте жезлом! Только бы ее голос не был слышен в гриде.

– Что это было? – раздался хрипловатый голос Эйрика.

Снефрид повернула голову: света из-под заслонки с трудом хватало, чтобы различить, что он приподнялся на подушке.

– Как ты? – Выпустив жезл, Снефрид положила обе руки ему на грудь. – С тобой все хорошо?

– Я спал, слышу – ты что-то кричишь. Мне приснилось? Или ты что-то услышала?

– У тебя нет никаких… внезапных болей?

– С чего бы? Там снаружи все тихо?

Снефрид перевела дух.

– Сдается мне, вирд-кона Бьёрна опять пыталась тебя погубить.

«И теперь я знаю, как вышло, что Хравнхильд среди ночи залезла на крышу и схватилась там с кем-то», – подумала она и едва удержалась, чтобы не сказать этого вслух.

– Так уже было дней десять назад, когда старуха пыталась наслать на тебя порчу, но вскоре сама умерла, – сказала Снефрид вместо этого. – Теперь, как видно, ее наследница принялась за те же песни.

Ее пробрала дрожь, и Снефрид обхватила себя за плечи. Она растратила много сил, и ей стало зябко. А еще ее обдало холодом от мысли: ведь Хравнхильд погибла в той схватке на крыше. Она тоже могла погибнуть. Могла сейчас лежать здесь, рядом с Эйриком, мертвая, с такими же ранами от когтей… Какое счастье, что Хравнхильд перед смертью помогла ей одолеть старуху, а ее преемница, видимо, даже слабее, чем Снефрид. И теперь им нужно наперегонки набираться сил и опыта, чтобы не погибнуть в этой борьбе…

Что подумал бы Эйрик, проснувшись утром и обнаружив возле себя мертвое тело своей вирд-коны? Вообразив это, Снефрид еще раз передернулась. Даже зубы застучали. У Хравнхильд хотя бы была она, а ей-то уж совсем некому передать его нить. Захотелось изо всех сил прижаться к Эйрику, ощутить, что он жив, услышать, как бьется его сердце, ощутить и впитать его тепло… Вспомнились те спе-дисы из преданий, что сами являлись к своему подопечному и вступали с ним в любовную связь, даже в брак: Сигрун, Свава. Сейчас Снефрид стала лучше их понимать: когда выдерживаешь опасные для жизни сражения ради благополучия своего «питомца», хочется быть связанной с ним крепко-накрепко, чтобы не пропустить ни малейшего чужого посягательства на его жизнь и удачу и самой набираться от него сил.

– Это пока я тут спал, ты сражалась? – спросил Эйрик; он был удивлен, но считал это вполне возможным.

– Ммм… немного, – пробормотала Снефрид, все еще содрогаясь от мысли о собственном мертвом теле рядом с ним в постели. – Безделица.

– Все истинные герои так говорят.

Снефрид убрала желз под подушку и легла, повернувшись к Эйрику спиной и свернувшись, как зверек. Чего она совершенно точно не хотела, так это чтобы его сейчас одолели игривые помыслы.

Эйрик придвинулся к ней, обнял сзади и подсунул вытянутую руку ей под голову. Снефрид положила голову ему на плечо и ощутила, что ей необычайно хорошо, удобно и спокойно. Даже за оградой Асгарда она не могла бы почувствовать себя в большей безопасности. И она заснула, не успев подумать больше ни о чем.

Девять помощниц «малой вёльвы» продолжали бить в бубны, как вдруг с «госпожой Унн» стало твориться что-то странное. Она замолчала и застыла, широко раскинув руки с жезлом и ножом, отчего сама приобрела сходство с руной Альгиз. Потом вдруг дернулась, будто невидимая рука толкнула ее в спину. Вскрикнув, колдунья выронила свои орудия, сделала еще один принужденный шаг вперед и упала на колени.

Бергдис взмахнула колотушкой, давая знак к прекращению песни. Бубны стихли, но снизу, из-под мыса, доносилось шипение и плеск волн, как будто чем-потревоженных. «Малая вёльва» вскрикнула и упала, распростершись на камне, головой к воде; она извивалась, цеплялась за траву, а что-то невидимое будто тянуло и подталкивало ее. До обрыва оставалось уже несколько шагов.

Сообразив, что происход, Бергдис бросила бубен, метнулась к дочери и сорвала с ее головы соколиный убор с маской.

Нельзя так резко возвращать дух вёльвы, Бергдис это знала. Но она видела, что иначе невидимые враги сгубят ее дочь у нее на глазах, как недавно сгубили мать. Бергдис всю жизнь прожила среди чар, но сейчас вдруг подумала: не слишком ли сильный противник у них завелся, не изведет ли он, одну за одной, весь род ворожей из Дубравной Горки?

Ингвёр лежала неподвижно. Бергдис села рядом и положила ее голову к себе на колени. Ее дочь была жива, но без памяти. Внизу в волнах шипел невидимый змей, духи земли разлетались в ужасе.

Вдруг совсем рядом раздался шум и треск. Женщины подались в стороны, Бергдис вздрогнула и наклонилась, прикрывая собой неподвижную Ингвёр. Высоченный шест с вырезанными «черными рунами» рухнул наземь, голова лошади сорвалась с его вершины, прокатилась по камню и исчезла в волнах.

Шипение в темноте стихло.